«Осейдж — черта с два! И что с того!»
«Руби Большой Лось — столь же важная личность в племени Осейдж, как Алиса Рузвельт в Вашингтоне».
«Так, послушай-ка, Симаррон Крават! Я уже достаточно наслушалась. Куча грязных индейцев! Сразу же отправляйся в офис «Вигвам», молодой человек, и пусть я больше никогда не услышу, как ты так неуважительно отзываешься о дочери президента Соединенных Штатов. И если я когда-нибудь узнаю, что ты съел хотя бы кусочек этой мерзкой дряни» — она протянула руку, слегка дрожащую, с раздавленной в ладони пуговицей из мескаля — « я заставлю твоего отца отлупить тебя до полусмерти, каким бы большим ты ни был. В любом случае, он об этом узнает».
Но Янси, услышав это, только задумчиво и немного грустно посмотрел. «Это твоя собственная вина, Сабра. Ты настаиваешь на том, чтобы мальчик жил той жизнью, которую ты для него запланировала, а не той, которую он сам хочет. Поэтому он пытается сбежать в мир грез. Как индейцы. Это всё одно и то же».
« Я не понимаю, о чём ты говоришь. Думаю, ты и сам не понимаешь».
«Индейцы начали употреблять пейоте после того, как белые лишили их религиозной, духовной и достойной физической жизни. Веками равнины и прерии принадлежали им. Белые отобрали всё это. Белые истребили бизонов, мясо которых служило индейцам пищей, а шкуры — кровом, и вместо этого дали им бекон и разваливающиеся деревянные хижины. Белые сказали им, что боги, которым они поклонялись, — всего лишь обыденные вещи. Солнце — умирающая планета, звезды — куски раскалённого металла — дождь — явление, которое можно регулировать посадкой деревьев— ветер — всего лишь воздушное течение, о котором человек в Вашингтоне знает всё и чьи перемещения он может предсказать, глядя на какой-то прибор».
«И они должны быть за это благодарны. Правительство дало им еду, одежду, дома и землю. Они — бездельничающая, никчёмная шайка, которая не хочет работать. Они не хотят выращивать урожай».
«„Не хлебом одним живет человек“. Ему нужны мечты, иначе жизнь невыносима. Поэтому индеец обратился к пейоту. В своих снах он обретает покой, утешение и красоту».
Ужасное подозрение пронзило Сабру. «Янси Крават, ты когда-нибудь…»
Он медленно и печально кивнул своей величественной головой. «Много раз. Много раз».
XIX
Цим было девятнадцать, Донне — пятнадцать. А теперь Сабра жила совершенно одна в новом доме на улице Кихека, за исключением цветной служанки, присланной из Канзаса. Она в одиночку руководила газетой так, как ей заблагорассудилось. Она вела хозяйство в доме так, как ей хотелось. Она практически управляла городом Осейдж. Она была влиятельной фигурой на территории. А Янси уехал, Сим уехал, Донна уехала. Сабра отказалась идти на компромисс с жизнью, и жизнь вырвала дела из её рук.