«Янси! Янси!»
«Улыбнись, солнышко. Подожди, пока не увидишь Сим и Донну через пять лет, скачущих по землям Крават».
В конце концов, еще сотня других мужчин из Осейджа собиралась участвовать в «Чероки Стрип Ран». Город — да и вся Территория — уже несколько месяцев не говорили ни о чем другом.
Она вытерла глаза. Ей даже удалось выжать из себя слезливую улыбку. Он собирался участвовать в гонке на блестящей кобыле с диким взглядом по кличке «Симаррон», в которой сочетались испанская кровь, дававшая скорость и грацию, и кровь американского мустанга, обеспечивавшая выносливость. Он решил совершить путь из Осейджа до Чероки-Аутлет верхом, не спеша, чтобы не переутомлять животное, хотя по железнодорожным линиям «Санта-Фе» и «Рок- Айленд» в Стрип должны были ходить поезда. Он выглядел блестяще, великолепно, сидя на этой сильной, грациозной кобыле, которая теперь топала копытами и кружилась, стремясь вырваться в путь. Хотя вместе с ним стартовали еще с двадцать человек, весь город вышел посмотреть именно на Янси. Он ехал в белом сомбреро, в прекрасной белой рубашке, в костюме с пальто «Принц Альберт», в сверкающих техасских сапогах с высоким каблуком в форме звезды и позолоченными шпорами. Выезд состоялся вскоре после восхода солнца, чтобы успеть проделать путь до наступления дневной жары. Но ещё до рассвета их разбудила кавалькада — рата-та-та шестизарядных револьверов и леденящая кровь серия ковбойских криков. Эскорт сопровождал Янси и остальных некоторое время по равнинам. Сабра в последнюю минуту запрягла семейную лошадь в повозку, затащила туда Сим и Донну вместе с собой, и — с Исайей, как-то уцепившимся сзади, — эта нарядная маленькая повозка, трясясь и качаясь, пробивалась по прерийной дороге вслед за уезжающими искателями приключений.
В последний момент Сабра бросила поводья Исайе, выскочила из повозки и побежала к Янси, когда тот остановил свою лошадь. Он сильно наклонился в седле, поднял её одной мощной рукой, прижал к себе и долго и страстно целовал.
«Сабра, пойдем со мной. Давай уедем подальше отсюда».
«Ты сошел с ума! Дети!»
«Дети тоже. Все мы. Пойдем. Сейчас же». Его глаза пылали. Она поняла, что он действительно так и думает. Ее потрясло внезапное предчувствие.
«Куда ты едешь? Куда ты едешь?»
Он осторожно поставил ее на землю и умчался, повернувшись в седле наполовину к ней лицом, подняв в руке белое сомбреро, а его вьющиеся черные локоны развевались на оклахомском ветерке.
Прошло пять лет, прежде чем она снова его увидела.
XV
Девушки Дикси Ли проезжали мимо в своей ежедневной послеобеденной процессии. Сабра узнала их смех и ровный, размеренный стук копыт лошадей еще до того, как они появились в поле зрения. Она знала, что это девушки Дикси Ли. Почему-то добродетельные женщины Осейджа не смеялись так часто, хотя Сабра не выражала эту мысль вслух, да и в душе не допускала. Теперь она подняла взгляд, когда они проезжали мимо. Она сидела за своим столом у окна в приемной «Оклахома Вигвам». Их перья, зонтики и платья ярких оттенков создавали веселый цветной сад на фоне однообразия Паухуска-авеню. Они ехали в открытых фаэтонах, но без привычного верха, так что у них были только зонтики, чтобы прикрыть свои ярко накрашенные лица от палящего юго-западного солнца. Цвет зонтиков, перьев и платьев менялся изо дня в день, но они всегда были подобраны в единый ансамбль. Однажды глаза мужского населения Осейджа были ослеплены (а глаза женского населения — оскорблены) взрывом розового великолепия, переходящего от бледно-розового к алому. На следующий день оттенки варьировались от бледно- лавандового до насыщенного пурпурного. Потом — от нежного лимонного до оранжевого; а на следующий день они пробегали всю гамму зеленых оттенков. Они ехали по четыре в карете, и обычно по одной в каждой карете держала вожжи, хотя иногда на переднем сиденье в одиночестве сидел негритянский кучер. Они не вели себя шумно. По правде говоря, они вели себя вполне прилично, за исключением, пожалуй, небольших всплесков смеха и того, что щедро демонстрировали лодыжки из-под юбок с оборками. Часто они несли кукол на руках. Иногда — редко — они перекликались друг с другом. Их голоса были высокими и странно не сформированными, как голоса маленьких детей, и в то же время с металлическим оттенком.