Крики, вопли, вскоки. Исайю вытащили, с белым задом, из центра огромного пирожного. Внезапная сероватая бледность его лица гармонировала с серебристым оттенком задней части его штанов. Фелис Венабл, нервы которой были на пределе, подняла руку, чтобы ловко дать ему пощечину. Но чернокожий мальчик оказался быстрее её. С быстротой дикого зверя он промчался по столу к тому месту, где стоял Янси Крават со своей женой и ребёнком, ловко спрыгнул на пол, проскользнул между ног мужчины, словно скулящая маленькая собачка, и замер там, укрывшись в безопасности за огромными коленями Янси.
III
Индейцы не были чем-то новым для жителей города Уичито. Сабра видела их всю свою жизнь. Когда Циму было три года, его подняли на руки отец, чтобы он мог понаблюдать за прохождением большого отряда индейцев во время одного из их ежегодных паломничеств. Он, конечно же, играл в индейцев, похлопывая себя по губам, чтобы имитировать индейский крик-йодль. У него был военный головной убор из куриных перьев, пришитых к краю длинной полоски красного ситца.
Дважды в год, в сопровождении старого генерала «Булла» Пламмера, индейцы проносились по улицам Уичито в своих праздничных нарядах — с перьями, бусами, одеялами, цепями — представляя собой великолепное зрелище. Впереди и сзади них виднелся успокаивающий синий цвет армейской формы Соединённых Штатов, которую носил Канзасский полк из Форт-Райли. Все жители Уичито, хотя и привыкли к ним, выбегали посмотреть на них из дверных проёмов магазинов, офисов и кухонь. Мужчины, воины, вожди, индианки, дети; вигвамы, столбы, кастрюли, собаки, пони — кавалькада пронеслась по тихим солнечным улицам этого среднезападного городка, словно яркий цветной фриз на фоне унылой однообразия прерий.
Поздней весной, скорее всего, это были шайены, направлявшиеся на север из своей резервации на Индейской территории, чтобы навестить своих родственников — сиу в Дакоте. Поздней осенью это были сиу, скакавшие на юг, чтобы ответить на визит шайенов. Оба этих племени были «конными индейцами» и принадлежали к племенам равнин; они часто навещали друг друга и были такими же болтливыми и общительными, как старушки на веранде отеля. Обычно они останавливались в пути, чтобы разбить лагерь на ночь за пределами города. Хотя за ними пристально следили военные, им обычно удавалось «по-дружески» присвоить всё, к чему только могли дотянуться — кур, бельё, неосторожно оставленное на веревке, даже одежду с пугалов в поле.
В течение всего года на улицах города всегда можно было увидеть небольшие группы индейцев — каусов, осейджей и понкасов. Они приезжали на пони или в повозках из своих резерваций; покупали бекон, ситцевую ткань, виски, если удавалось его достать. Их можно было увидеть, сидящими на корточках в пыли солнечной улицы, молчаливыми, с темными глазами, отстранёнными. Казалось, они изучают проходящих мимо горожан. Двигались только их глаза. Их одежда представляла собой смесь дикости и цивилизации. Особенно осейджи цеплялись за свои одеяла. Брюки, куртка и даже шляпа могли быть выполнены в традиционном стиле белых. Но поверх всего этого осейджи носили свои полосатые одеяла ярко- оранжевого, пурпурного и красного цветов. Словно они бросали белым вызов, не позволяя отнять у них этот последний знак принадлежности к своей расе.