Он мягко покачал своей огромной головой. Его голос был мелодичным.
«Я возвращаюсь в Оклахому; а Сабра и Сим пойдут со мной».
Фелис резко обернулась к мужу. «Льюис! Ты можешь сидеть здесь и смотреть, как твою дочь утаскивают, чтобы с нее сняли скальп среди дикарей!»
Больной поднял свою красивую белую голову. Поблекшие голубые глаза устремились на девочку. Ребенок, почувствовав конфликт, уткнулся головой в её плечо. «Ты уехала со мной, Фелис, больше двадцати лет назад, и твоя мать тоже думала, что ты уезжаешь в дикую местность. Помнишь? Она плакала и скорбела неделями».
«Сабра — это другое дело. Сабра — это другое дело».
Хриплый голос больного имел призрачную, разносимую эхом звучность. Его слышали даже над пронзительным криком женщин. «Нет, она не такая, Фелис. В этот момент она больше похожа на тебя, чем ты сама. Она напоминает тех женщин- первопроходцев, о которых Янси рассказывал в старые времена. Посмотри на неё».
Взгляд Венабл, пробежав от одного конца стола до другого, повернулся, словно единственный глаз в глазнице, к молодой женщине, стоявшей перед ними с вызывающим видом. Возможно, это было не столько вызов, сколько решимость. Увидев её, стоящую с поднятой головой рядом с мужем, обнимая ребёнка одной рукой, ты поняла, что слова её отца действительно соответствовали действительности. Она была похожа на свою мать, на Фелис Венабл двадцатилетней давности; она была той женщиной в солнцезащитной шапочке и ситцевом платье, которой Янси дал свою чашку воды; она была той женщиной, которая преодолевала бесконечные мили в крытых фургонах, пряла в бревенчатых хижинах, готовила еду на примитивных кострах; она была воплощением всех женщин, которые путешествовали по американским прериям, пустыням, горам и равнинам. В ней была та внутренняя прямота, та целомудренность речи, та ясность взгляда, та утончённость черт лица, то отсутствие соблазнительности, которое присуще холодному белому огню. Типичная пионерка, как сказал Янси. Потенциально более внушительная женщина, чем её мать.
Увидев в ней что-то подобное, Фелис Венабл повторила, уже громче, словно пытаясь убедить саму себя: «Она не поедет».
Похожая на мать больше, чем когда-либо, Сабра упрямо возразила: «Но я хочу поехать, мама».
«Я запрещаю. Ты не знаешь, чего хочешь. Ты не знаешь, о чём говоришь. Я говорю, что ты останешься здесь со своими матерью и отцом в приличной цивилизации. Я услышала достаточно. Надеюсь, это послужит тебе уроком, Янси».
«Я возвращаюсь в Нацию», — сказала Янси довольно приветливым тоном.
Сабра напряглась. «Я пойду с ним». В порыве новой решимости она, должно быть, сжала руку маленького Сима, потому что тот тихонько взвизгнул. Обе Венаблс, с нервами на пределе, вскочили со своих стульев, а затем с некоторой враждебностью посмотрели друг на друга.