«Ветер!» — стонала Сабра. «Ветер! Ветер! Остановите его». Она была в полубреду. «Янси! Возьми свой пистолет. Выстрели в него. Семь насечек. Мне всё равно. Только останови его».
Во время родов её обслуживал лучший врач в округе и, безусловно, самый колоритный медик на всём Юго-Западе — доктор Дон Валлиант. Как и у тысяч других жителей этой новой страны, его прошлое оставалось его личной тайной. Он ездил на вызовы верхом, в чёрном бархатном пальто и бархатных брюках, заправленных в нарядные кожаные сапоги. Его мягкая чёрная шляпа, соперничавшая с белой шляпой Янси, ещё больше подчеркивала чёрный цвет его глаз и волос. Было известно, что он часто исчезал на несколько дней, оставляя больных справляться как могли. Он появлялся так же необъяснимо, как и исчезал; и тогда замечали, что он выглядел измождённым, а его лошадь — измученной. Ни для кого не было секретом, что его часто вызывали к бандитам, когда кто-то из них, раненный во время какого-нибудь разбойничьего набега, укрывался в их логове в горах. С Саброй он обращался нежно и ловко, хотя за мучительные часы её родов он и Янси вдвоём выпили невероятное количество виски. В конце он поднял вопящий кусочек плоти, вырванный из тела Сабры — существо, совершенное в своём роде, с поразительной копной чёрных волос.
«У тебя дочь — настоящая испанская красавица, Янси. Позволь представить тебе сеньориту донью Крават».
И Донна Крават она и осталась. Город, несколько возмущённый, считал, что её назвали в честь самого доктора Дона. К тому же они вообще не считали «Донна» именем. Остальные женщины общины удовлетворяли свою жажду романтики, давая своим дочерям такие вычурные имена, какие только могли придумать из своего воображения или из романов, которые читали между мытьём посуды. Результат, как правило, варьировался от жалкого до смешного. Царица Макки; Эммеретта Фолсом; Газель Слотер; Морин Туркет; Кассандра Сайпс; Джуэл Риггс.
Соседские жены осыпали семью Краватов традиционными пирожными, пирогами, мясными рулетами и мисками с бульоном. Блэк Исайя был трогателен, он был замечателен. Он мыл посуду, мыл полы, он даже готовил, словно унаследовал это искусство от Энджи, его огромной чёрной матерью, оставшейся в Уичите. Один из кухонных фартуков Сабры из сине-белой клетчатой ткани всегда был заправлен ему под руки, и из-под этой практичной, но кокетливой одежды его огромные босые ноги то входили, то выходили, пока он занимался домашними делами. Он был совершенно очарован новорождённой малышкой. «Посмотри-ка! Она меня знает! Эй, на кого ты закатываешь глаза, корчишь рожицы!» Он танцевал для неё, пел ей негритянские песни, укачивал её ко сну. По мере того как Донна подрастала, он становился её нянькой, катая её детскую коляску по пыльной улице, а ещё позже — её товарищем по играм, как и для Сим.