«Он говорит, оставь это тебе. Он ушел».

Янси довольно часто уходил. В конце концов, Сабра по-прежнему выполняла большую часть работы над газетой, не имея при этом удовлетворения от того, чтобы диктовать её политику. Линотип, этот талантливый железный монстр, теперь дребезжал, щелкал и звенял в наборном цехе «Вигвама». Это был первый аппарат такого рода в Оклахоме. Очень дорогой и с пугающей человечностью, Сабра так и не смогла полностью избавиться от страха перед ним. Длинный рычаг опускался с такой неторопливой уверенностью, захватывал захватывала горсть металла, переносила её, опускалась и бросала. Она открывала свою вместительную пасть, чтобы её накормили слитками серебристого свинца, которые она снова выплевывала в виде аккуратных листов шрифта. Её клавиши были похожи на ухмыляющиеся зубы. Она хрюкала, дрожала, стучала, говорила — или почти говорила.

«Я никогда не подхожу к ней, — призналась однажды Сабра, — не ожидая, что эта штука опустит свою железную руку, хлопнет меня по плечу и застучит: „Привет, Сабра!»»

Она гордилась линотипной машиной, ведь именно благодаря её пяти годам работы во главе «Вигвама» её приобретение стало возможным. Именно она выходила на поиски заказов на печать; именно она приучила местных торговцев ценить рекламу. Конечно, Янси, с его выпендрёжками и болтовнёй, ни разу не задумывался об этих прочных основах, на которых держался весь коммерческий успех газеты. Теперь они без труда выпускали ежедневный «Вигвам» для жителей города Осейдж и еженедельник для подписчиков по всему округу. Проходя мимо окон редакции «Вигвама» на Паухуска-авеню, можно было услышать стук и грохот железного монстра. Джесси Рики и Клифф Минс по очереди работали на линотипе. Часто они трудились до поздней ночи, выполняя выполнении заказов, и прохожие, возвращавшиеся поздно домой, видели маленький огонек, горящий в типографии, и слышали грохот и стук машины. В крайнем случае даже Сабра могла ее запустить. Янси никогда к ней не подходил, а, как ни странно, молодой Сим испытывал к ней ужас, как и ко многим другим механическим устройствам. После одной попытки поработать за клавиатурой, во время которой он безнадёжно заклинил хрупкие внутренние механизмы машины, ему запретили когда-либо снова к ней приближаться. Впрочем, у Сима и так было мало интереса к газетному делу. Он раскладывал шрифт на шрифтовой полке. У него не было чутья к новостям. У него не было ни отцовского дара общаться с людьми и завоевывать их доверие, ни материнского, более упорядоченного и прагматичного ума. В нём было много очарования Янси Кравата и нечто от рассеянности его деда, старого Льюиса Венабла (умершего два года назад), но при этом он сочетал в себе худшие черты обоих.