— «Здесь что-то происходит, — сказал нью-йоркский редактор. — Люди бегают и кричат. Вон там, на том поле, где мы недавно были. Вот и идет наш молодой друг. Может, он нам расскажет».

Лицо гарвардского студента покраснело ещё сильнее. Он быстро дышал. Он бежал. Его глаза блестели за очками в костяной оправе.

— Ну что ж, ребята, поближе к смерти мы уже не окажемся.

— Что?

— Они залили пятьдесят кварт в бассейн «Цыганки», но прежде чем она опустилась, нефть всплыла… — «Кварт чего?» — прервал его голос редактора.

— О… простите… пятьдесят кварт нитроглицерина. — «Боже мой!» — «Это в банке, знаете ли. В чем-то вроде банки. Она так и не…»

«Кварты чего?» — прервал его голос, как из редакционной колонки.

«О… простите… кварты нитроглицерина».

«Боже мой!»

«Оно в канистре, знаете ли. В чем-то вроде канистры. У него даже не было шанса взорваться там внизу. Оно просто вылетело наверх вместе с газом и нефтью. Если бы оно упало на землю, всё в радиусе нескольких миль было бы разнесено к чертям, и все мы погибли бы. Но он поймал её. Говорят, он просто побежал назад, как полевой игрок, оценил траекторию на глаз, пока она была в воздухе, добежал до места падения и поймал её обеими руками, как ребёнка, прямо на грудь. Она не взорвалась. Но он умирает. Грудь вся вмялась. Они вызвали скорую помощь».

«Кто? Кто он?»

«Я не знаю его настоящего имени. Это старый бродяга, который крутился возле поля, подрабатывал на случайных работах и пил. Говорят, в свое время он был неплохим парнем в Оклахоме. Какой-то колоритный пионер или что-то в этом роде. Некоторые зовут его старым Янсом, а я слышала, как другие называют его Симом, Симеоном или…»

Сабра бросилась бежать через дорогу.

«Миссис Крават! Вы не должны… Куда вы бежите?»

Она бежала дальше, через пропитанное нефтью поле и грязь, в своих маленьких туфлях на высоком каблуке с пряжками. Она даже не осознавала, что бежит. Вокруг какого-то центрального объекта собралась плотная толпа. Они образовали стену — рабочие-помощники, бурильщики, инструментальщики, стрелки, насосчики. Все они вглядывались в что-то на земле.

«Пропустите меня! Пропустите!» Они отступили перед этой бледной женщиной с седыми волосами.

Он лежал на земле — странная, скомканная, сломленная фигура. Она бросилась на пропитанную нефтью землю рядом с ним и осторожно приподняла его величественную голову, так что она легла, упираясь в её руку.

К его губам поднялся маленький пурпурный пузырь, и она вытерла его своим тонким белым платком, но на его месте появился другой.

«Янси! Янси!»

Он открыл глаза — те океанически-серые глаза с длинными закрученными ресницами, как у красивой девушки. Она часто-густо думала о них, мучаясь от боли. Теперь они были стеклянными, не видящими.