— И, очевидно, ничего особенного в твоем досье не было, Аполлинария. Поэтому совершенно непонятно, кто и зачем его украл.
— Может, директриса успела вытащить все документы и спрятать? — предположила я, пытаясь успокоиться.
— Зачем ей так подставляться? Если бы она забрала оригиналы, то положила бы вместо них подделки. Нет, кто-то другой посчитал, что твои документы опасны для него и уничтожил. — Нарр поднял руку и осторожно провел кончиками пальцев по моей щеке, стирая с неё влажные дорожки — пролились все-таки слезы! Странно мягким и сочувствующим голосом, заставившим дрогнуть мое сердце, попросил: — Не плачь, Полли.
— Да как не плакать, если я про себя ничего не знаю, а кругом одни враги?! — вылетело из моего рта раньше, чем я успела подумать.
— Я тебе не враг. — Нарр взял меня за руку и потянул обратно к дивану. — Сядь и успокойся. У меня есть на тебя собственное досье, и я дам тебе его прочитать.
— Что?! — опешила я. — У тебя есть свое мое досье?
— Конечно, я же шпион – у меня имеется много чего интересного. Вчера утром мне прислали полное описание жизни Аполлинарии Милославич. — Нарр подошел к секретеру у окна и вытащил из него еще одну папку, довольно толстую. — Держи.
Ожидая какого угодно подвоха, я взяла ее и медленно открыла. На этот раз в папке лежали документы, много. Какие-то выписки, отчеты, копии справок и запротоколированные свидетельства людей, знавших Аполлинарию Милославич.
Бросив на Нарра испытующий взгляд, я принялась перебирать бумаги. Вынимала по одной, читала заголовок, быстро пробегалась по тексту и складывала обратно. И чем дальше, тем более дурно мне становилось – ну Аполлинария, ну ты даешь?! Ты вообще кто? Местный Джеймс Бонд? Якудза и Коза Ностра в одном флаконе?!
К моменту, когда прочитала последний документ, я понимала, почему Нарр относится ко мне с таким подозрением. Да я сама к себе теперь буду относиться с полнейшим недоверием!
— Водички дать? — заботливо поинтересовался Нарр, когда я повернулась к нему с ошалелым лицом.
— Дать, — согласилась я. Он усмехнулся, поднялся и вышел из комнаты. А я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза, перебирая в памяти все, что прочитала в этой папке.
Итак, двадцать лет назад на крыльцо детского приюта в некоем городе, название которого мне ничего не говорило, подбросили сверток. В нем, надрываясь от голодного крика, лежал младенец женского пола. Среди мокрых пеленок нашелся клочок бумаги, на котором было написано, что от девочки отказываются. Еще было приписано, что ее имя Аполлинария. Про фамилию или родителей не было ни слова.