— Мэтра Трюфлешнабель, это неправда. Воспитанница Марник первая напала на Милославич. Аполлинария просто вышла из своей комнаты.
19
19
Мэтра даже не посмотрела в её сторону – взгляд Трюфель Шнобель был прикован ко мне.
— Милославич, опять ты! — проскрипела она. — Гнилой плод, который отравляет всю корзину. Ты позоришь пансион одним своим существованием. Из-за тебя отложены смотрины, из-за тебя новый скандал. Драку устроила… Я не потерплю такого поведения в стенах этого учебного заведения!
Директриса сделала паузу, а я прикинула, сколько раз за последние полчаса меня обвинили в переносе смотрин? Такое впечатление, что ничего важнее этого мероприятия в жизни пансиона не было, нет и уже никогда не будет.
Шмыгнув носом, я вытерла тыльной стороной ладони текущую из него красную струйку и буркнула:
— Что-то никого избитого, кроме себя, я здесь не вижу. Вам не кажется это странным, мэтра директриса?
Директриса даже бровью не повела и продолжила обвинять:
— В наказание ты отправишься в лазарет, Милославич. В палату для провинившихся. И не смей даже думать о еде до завтрашнего вечера. Только вода и уединение! Надеюсь, голод и одиночество очистят тебя от дурного. — Женщина неприязненно дёрнула крючковатым носом. На секунду задержалась на напряжённом лице Женезин и перевела взгляд на довольные физиономии Элоди и её подруг.
Тоном, не терпящим возражений, приказала:
— Остальные – по своим кельям. Немедленно займитесь уроками. И чтобы до самого ужина я не слышала из вашего корпуса ни звука!
Повернулась и пошла к двери, бросив мне:
— Милославич, за мной!
Сопровождаемая злорадными смешками я поползла за мэтрой. Проходя мимо Женезин, шепнула: «Спасибо», и получила в ответ полный недоумения взгляд. Ясно, «спасибо» – не относится к словарю Аполлинарии.
В лазарете нас встретила уже знакомая заместительница сбежавшего лекаря. Увидев меня, женщина тихонько ойкнула, но под строгим взглядом директрисы замолкла и принялась хлопотать вокруг меня: промыла мне нос и приложила к щеке холодный компресс с пахучей травяной мазью.
Когда с лечением было покончено, директриса, всё это время сидевшая молча, велела целительнице:
— Теперь отведите Милославич в нулевую палату. До завтрашнего вечера ничего, кроме воды, ей не давать.
Целительница вытаращила на директрису глаза и растерянно ответила:
— Но Аполлинария и так очень худая… Она ведь совсем резерва лишится, если не будет есть…
— Молчать и выполнять! — оборвала её мэтра Шнобель. Поднялась со стула, где сидела с прямой, как палка, спиной, и вышла, не попрощавшись.