На самом деле, в прошлой жизни я никогда не была драчливой. Решать конфликты предпочитала языком, а не кулаками. Еще и выражения всегда выбирала интеллигентные, вместо того чтобы послать оппонента отборным матом. Только умерев и попав в тело Аполлинарии, приняла решение больше ни перед кем не прогибаться. Начала вести себя решительно и смело, временами даже нагло. Но сейчас, когда на меня накинулась разъярённая фурия Элоди с компанией подружек, я совершенно раскисла.
— Больно! — взвизгнула, когда одна из девиц схватила меня за волосы, а другая вцепилась ногтями в рукав платья с явным намерением его оторвать.
— Вот и хорошо, что больно! Будешь знать, как вести себя с нами! Забудешь про свою наглость и дерзость! — выкрикнула носатая блондинка и с азартом пнула меня в бок. Следом меня кто-то пихнул в плечо, потом в другое. Снова удар в ребра... В бедро...
Получился не столько бой, сколько избиение. Я вяло махала руками, пытаясь защитить хотя бы лицо, но все равно получила смачный удар по щеке от Элоди. Глаза наполнились дурацкими слезами. В нос ударил запах её тяжёлых резких духов, вызывая вдобавок к боли ещё и тошноту… Чёрт, да они меня так замордуют!
Внезапно в душе начала подниматься мутная, душная злоба. Прокатилась по груди и ударила в голову: ну нет, гадины, не на ту напали!
В момент, словно сделала гигантский глоток супербодрящего зелья, я вскочила на ноги. Оттолкнула поднятую для нового удара руку Элоди. Размахнулась, чтобы дать ей по носу-пуговке и сделать из него носик-краник...
Не успела – дверь в корпус распахнулась, и на все помещение прогремел гневный женский голос:
— Что здесь происходит?!
Все замерли: на пороге хмурой грозовой тучей стояла мэтра директриса. Свирепым пронзительным взглядом прошлась по каждой из нас, остановившись в итоге на мне. Я стояла, держась за щеку, с растрёпанными волосами, порванным рукавом. Из носа тонкой струйкой сочилась кровь – видимо, всё-таки получила локтем в лицо во время этой свалки.
— Кто затеял это безобразие?
Элоди, не моргнув глазом, выступила вперёд. На её длинных ресницах блестели слёзы, лицо болезненно кривилось, а голос дрожал от обиды.
— Мэтра Трюфлешнабель, это она! Милославич! Она набросилась на нас! Стала кричать, что мы все никчёмные дуры, и только она достойна принца! А когда мы сделали ей замечание и попросили вести себя прилично, Аполлинария полезла в драку!
Хор голосов тут же поддержал её.
— Да, мэтра, это так!
— Она первая начала!
— Мы просто защищались!
Я растерянно переводила взгляд с лица на лицо, пытаясь запомнить тех, кто поддакивал своей королеве громче всех. Все поддакивали! Только Камиллы не было видно, да побледневшая Женезин стояла молча, уставившись в пол. А когда подняла на директрису взгляд, то тихо, но твёрдо произнесла: