Правда, персона, которую я заметила следом, заставила меня напрячься. В кресле справа от кровати, удобно развалясь и свесив до пола хвост, лежал… Снежок. Милая мантикора, пугавшая меня до икоты, дрыхла: выпускала носом пузыри и сладко сопела. Я пошевелилась, и Снежок тут же перестал сопеть. Зато приоткрыл правый глаз. Обвел им комнату, зевнул и снова закрыл.
Убедившись, что под одеялом не голая, а в плотной ночной сорочке с рукавами и вырезом под самое горло, я села. Подвигала руками и ногами, покрутила головой. Оценила подвижность тела и общее самочувствие на твердую четверку и решила, что нужно вставать. Откинула одеяло и спустила ноги на пол. Снежок снова открыл глаз, теперь левый, и внимательно уставился на меня.
— Я в туалет, — зачем-то сообщила ему. Он открыл второй жуткий глаз и снова зевнул, показав клыки длиной с мой средний палец. При виде этой «прелести» в туалет захотелось еще больше. Поэтому, зажав свой ужас где-то между полупопий, я встала и посеменила к двери в углу комнаты. По пути косилась на «милого песика» и гадала, где я нахожусь и что со мной рядом делает мантикора.
За дверью оказалась вполне благоустроенная на местный манер ванная комната: с унитазом, смахивающим на трон, раковиной из золотистого камня и ванной на львиных лапах в центре помещения. Еще зеркало в полный рост, к которому я подошла после того, как «присела на трон» и умылась.
Из отражения на меня смотрело все то же разноглазое, губастое лицо, к которому я совсем привыкла за эти дни. Из выреза ночнушки выглядывала тощая шея, вся в застарелых, уже позеленевших синяках. Интересно, сколько времени я была без сознания, что следы пальцев достопочтенной Доротеи почти зажили?
Пока я себя рассматривала, из комнаты послышался шум и грозный окрик:
— Полли, ты где?!
Я закатила глаза: «Никак Его Величество пожаловали? Допрашивать меня будут? Или, наоборот, объяснят, что происходит? Надеюсь, в туалет ко мне он не ворвется?»
— Полли, выходи! — потребовал Нарр. Я повернулась к двери и показала ей язык. Потом еще немного погримасничала и покривлялась, демонстрируя полное непочтение к титулованной особе.
Решив, что вполне удовлетворена своей маленькой детской местью, я снова повернулась к зеркалу и заорала от неожиданности – из него, в окружении странного мерцания, на меня смотрело мое лицо. Не Аполлинарии, а Полины! Смотрело и что-то говорило – губы у отражения шевелились, а глаза были сердитые.
За спиной раздался грохот, и дверь слетела с петель, обрушившись на светлый каменный пол.
— Полли, что случилось?! — проревел Нарр, влетая в ванную.