— Ничего, — прошептала я.
Он ничего не мог сделать. Ни забрать мои воспоминания, ни помешать отцу и его мерзким дружкам портить мне жизнь.
Беккет притянул меня к себе и крепко прижал к груди. Я вцепилась в его рубашку, сжав ткань так сильно, что костяшки пальцев побелели. Слезы продолжали течь, но Беккет только крепче держал меня. Я чувствовала его сердцебиение у себя под щекой — ровное и сильное. Его руки обнимали крепко, но не слишком. И от него исходило невероятное тепло. Оно окружало меня и поглощало целиком.
Когда меня в последний раз кто-то так обнимал? Честно говоря, я не могла вспомнить. Может, Эверли, до того как уехала? Или мама, еще до того, как ушла?
Мне хотелось утонуть в этом ощущении. Если остаться так, все будет хорошо. Все «а что, если» и все угрозы не смогут добраться до меня здесь. И все же я не могла себе этого позволить. Потому что за эти годы я усвоила одно: на такую заботу нельзя рассчитывать.
Я разжала пальцы и мягко уперлась ладонями в твердые мышцы его груди. Беккет неохотно отпустил меня.
— Мне так жаль, Адди. Он вообще не должен был здесь появляться.
— Ты не можешь защитить меня от всех людей из моей прежней жизни. Я все равно время от времени буду с ними сталкиваться. Просто его злость застала меня врасплох.
Брэндон никогда не был со мной добр, но и не старался специально причинить мне боль. Хотя жестокость в нем я видела. В том, как он обращался с животными. В том, как вел себя с другими работниками ранчо. Я это видела и держалась от него подальше.
— Тебе не должно приходиться с этим разбираться, — прорычал Беккет.
Я пожала плечами.
— Мне много с чем не должно приходиться разбираться. Но это не значит, что мне не приходится.
Голубые глаза Беккета впились в меня, задавая миллион безмолвных вопросов. И при этом в них было столько нежности. Он хотел исцелить каждую боль, которую видел в другом человеке. Так что логично, что ему хотелось знать о каждой ране и каждом шраме. Только я не собиралась делиться этим ни с кем. Особенно с ним.
Я не хотела, чтобы Беккет смотрел на меня с жалостью. Не хотела, чтобы он считал меня сломанной. Мне хотелось только одного, такого неуловимого слова: нормальность. Но оно словно ускользало все дальше.
Я стерла последние следы слез под глазами.
— Я в порядке. Правда.
— Не лги мне, пожалуйста. Тебе не обязательно рассказывать, что творится у тебя в голове. Не обязательно рассказывать, через что ты прошла на том ранчо. Но, пожалуйста, не лги мне.
Я встретила взгляд Беккета и заставила себя не отвести глаза. Он заслуживал хотя бы этого. То, что я попыталась солгать, было по отношению к нему почти оскорблением. Мы не делились друг с другом всем, но делились достаточно.