Я позволила себе проплакаться еще несколько минут, прежде чем попыталась взять себя в руки. Впилась ногтями в ладони, надеясь, что острая боль вытеснит все остальное. Попробовала дышать, считая до трех на вдохе и до трех на выдохе. Постепенно слезы прекратились.
Следом вспыхнула злость, и она застала меня врасплох. Я не слабая. Я прошла через ад и выбралась. И все же вот она я — разваливаюсь на части из-за того, чего не знаю или не пережила. Пусть сейчас я не знаю всего, что мне нужно, зато я умею учиться. Я могу проглатывать книги одну за другой и заставлять себя принимать помощь, когда ее предлагают. Единственный способ изменить свою жизнь — продолжать идти. Даже когда трудно. Даже когда чувствуешь себя хуже других.
Я поднялась и пошла на кухню. Через несколько минут мой любимый чай уже заваривался, а на тарелке лежало несколько печений. Я вернулась в гостиную и принялась за дело.
Я разложила все по стопкам. Книги о компьютерах. Книги об искусстве. Записи с первого рабочего дня. Телефон. Мой дневник. Ручка.
Я сделала глоток жасминового чая и посмотрела на все это. Первым делом нужно было разбить задачу на посильные шаги, а потом решить, что важнее всего. Взгляд скользнул к дневнику. Это была потрепанная тканевая тетрадь, которую я таскала с собой весь последний год, место, куда сваливала все, что крутилось в голове.
Я положила дневник на колени и взяла ручку. Если я хотела перемен, нужно было понимать, к чему я иду. А потом я смогу придумать, как туда добраться.
10

Беккет
Я вошел в дом и быстро направился к панели, чтобы отключить сигнализацию. Потом замер и прислушался. В ответ — только тишина. Ужин затянулся дольше, чем я думал, а сейчас уже перевалило за девять. Адди могла спать. Но свет горел во всех комнатах внизу, и я пошел по дому проверить.
Я заглянул в кабинет, обошел кухню и направился в гостиную. Шаги замедлились, и я остановился перед диваном. Адди лежала на боку, свернувшись калачиком, подложив ладонь под голову. Рядом с ней, на подушке дивана, лежала раскрытая тетрадь.
Впервые я позволил себе смотреть на нее, не боясь, что меня поймают. Я видел, как ее глубокое, ровное дыхание шевелит пряди, упавшие на лицо. Это пряденое золото, разбросанное вокруг, почти складывалось в корону. Щеки окрасил розовый румянец крепкого сна. Лоб был чуть нахмурен, словно даже во сне она пыталась что-то решить. А эти безупречные губы бантиком чуть приоткрылись. Я невольно задумался, такие ли они мягкие, какими кажутся.
Я прикусил щеку изнутри. Не об этом мне сейчас нужно думать. Я наклонился, чтобы потрясти Адди за плечо, но взгляд зацепился за раскрытую тетрадь.