— Тогда останемся каждый при своем. Но я знаю, каково это — бояться того, на что ты способен. Так жить невозможно.
Я застыла. В этих словах звучала боль, хотя он бросил их почти небрежно.
— А на что способен ты?
— На что угодно.

Слова Беккета эхом звучали у меня в голове, пока я шла на работу. Я должна была испугаться той тьмы, что проскользнула в его голосе, взгляде, во всем облике. Но я поняла, что не могу заставить себя бояться Беккета Истона. Я видела слишком много его света. Чувствовала его. Пусть снаружи он порой казался грубоватым, внутри в нем жила только мягкая доброта.
Я свернула за угол на Аспен-стрит, к галерее. Навстречу шел мужчина в низко надвинутой бейсболке. Он был крупным во всем: широкие плечи, выпирающий живот, массивные бедра. Он тяжело переваливался на ходу. Что-то в его движениях неприятно царапнуло память.
Когда он приблизился, шаг его замедлился.
— Адалин.
От моего полного имени по коже пробежал холодок.
— Мы знакомы?
Он ухмыльнулся, но в этой улыбке были одни зубы. Ни капли тепла.
— Твой отец говорил, что однажды я смогу на тебе жениться.
Я застыла. Мышцы сковало, весь воздух вылетел из легких. В памяти всплыли картины: я подросток, вижу этого мужчину. Отец говорит, что это один из тех, кому он подумывает меня отдать. Я пыталась сглотнуть, вдохнуть, пошевелиться. Хоть что-нибудь.
Мужчина подошел ближе, почти на расстояние вытянутой руки.
— Твой старик тот еще ублюдок. Врет так же часто, как дышит.
Он протянул руку и дернул меня за прядь волос.
— Но я видел, что теперь ты одна.
Я резко отпрянула, и спина ударилась о грубую обшивку здания.
— Н-не трогай меня.
Его ухмылка стала только шире.
— Адалин. Я всегда могу трогать то, что принадлежит мне.
Улыбка сползла с его лица, когда в нашу сторону направилась какая-то пара.
— Вижу, сейчас не лучшее время заново знакомиться. Но я вернусь. Скоро.
Он прищурился, глядя на меня, и на щеке у него дернулся мускул.
— И не позволяй никому трогать то, что мое. У меня нет терпения к шлюхам.
Он ушел прежде, чем я смогла вымолвить хоть слово. Меня трясло, адреналин уходил из тела. В спине разливалась боль, но не из-за нее слезы катились по лицу. К боли я привыкла. С ней я могла жить. Убивало другое: понимание, что я никогда не освобожусь от мира своей семьи.
12

Беккет
В открытую дверь тихо постучали, и я поднял взгляд от сэндвича с индейкой.
— Войдите.
Долорес поджала губы.
— Пришла Кора Максвелл. Говорит, что у нее мало времени, но хочет, чтобы ты посмотрел Джека.
Я уже поднимался со стула.
— Проводи их во второй смотровой.
— Ей стоило записаться, — проворчала Долорес.