Губы Беккета дрогнули.
— И расцвела юная любовь?
Я покачала головой, улыбаясь своей тарелке.
— Не любовь. Скорее доброта? Он стал первым человеком за очень долгое время, кто отнесся ко мне по-настоящему мягко и заботливо.
В груди разлилось жжение. Воспоминания пытались прорваться из темноты.
— Это было как раз тогда, когда отец говорил, что обещает меня одному из своих друзей или их сыновей.
Пальцы Беккета сильнее сжали ложку.
Я опустила взгляд на тарелку.
— Я не хотела, чтобы мой первый раз был с человеком, которого выбрала не я.
— Поэтому ты сделала выбор первой.
Я медленно кивнула.
— Кевин был добрым и нежным. И я не жалею о своем выборе. Даже если это была не любовь. Это был один из немногих разов, когда я чувствовала, что сама распоряжаюсь своей жизнью.
На челюсти Беккета дернулся мускул.
— Что случилось потом?
— Работу закончили, и Кевин уехал. Он ведь не обещал мне вечность. И все равно у него не было бы способа связаться со мной. Телефона у меня не было, а отец не разрешал мне получать почту.
— Твой отец не заслуживает даже дышать этим воздухом, — процедил Беккет.
Я резко подняла голову и увидела ярость, пылавшую в его глазах.
— Со мной все в порядке. Я выбралась.
— Я знаю. И чертовски рад этому. Но это не меняет того, что он терроризировал тебя всю жизнь. Украл у тебя столько свободы, сколько смог.
— Он пытался ее украсть. Но у него не вышло.
Потому что я сидела в кухонном уголке с Беккетом. Прошлой ночью я спала с ним на диване. Сегодня утром приготовила рецепт, который хотела попробовать. Через час или около того я пойду на работу, которую выбрала сама. Надену одежду, которую выбрала сама, и серьги в уши, которые он никогда не позволял мне проколоть. Я находила свою свободу.
24

Адди
Колокольчик над дверью галереи звякнул, и Лейкен подняла глаза.
— Адди, я не думала, что ты сегодня придешь.
— Я же сегодня должна работать, разве нет?
Она поднялась на ноги, и я заметила скованность в ее движениях. Такие движения я знала слишком хорошо. Я сама слишком часто двигалась так после того, как отец пускал в ход кулаки. От одной мысли, что кто-то может причинять боль Лейкен, меня замутило. Она пошла ко мне, и с каждым шагом ее походка становилась ровнее.
— Ты стоишь в расписании, но я слышала, что произошло вчера вечером. Тебе не обязательно было приходить.
Я подавила желание начать ерзать. Чувствовала себя беззащитной, будто весь мир смотрит на меня и знает все мои тайны.
— Кто тебе сказал?
— Один из помощников шерифа говорил об этом сегодня утром в The Bean. Мне так жаль. Ты в порядке? — Она посмотрела на мою щеку и поморщилась.