— Я позвоню ему, когда приеду на работу.
Живот резко сжался. В голове возник образ моей матери: постаревшей, с сединой у линии волос. Как бы сильно я ни хотела правды, как бы мне ни нужно было, чтобы она узнала, какую боль причинила мне своими поступками, я не была уверена, что готова. В голове пронесся миллион вариантов. И каждый мог полоснуть по моему и без того израненному сердцу.
Беккет подошел еще ближе. Его пальцы сжались в кулаки по бокам, словно он одной силой воли удерживал себя от того, чтобы прикоснуться ко мне.
— Что такое?
— У нее теперь может быть другая семья. — Голос сорвался на этих словах, и я представила, как она держит на руках других детей, целует мужа, который никогда ее не бил и не унижал. Представила, как она живет той жизнью, частью которой я всегда мечтала стать, но даже близко к этому не подошла.
На челюсти Беккета дернулся мускул.
— Такое возможно.
Я обессиленно привалилась к столешнице.
— Я ужасный человек.
— К тебе это относится меньше всего.
Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Мне нужно было, чтобы он увидел настоящую картину той тьмы, что жила у меня в сердце. Я знала: это часть отца, которую я ношу в себе. Невозможно родиться от такого человека, прожить с ним двадцать четыре года и не впитать хоть немного его мрака.
— Есть во мне такая часть, которая не хочет, чтобы она была счастлива. Которая надеется, что ей плохо, потому что она бросила меня.
Лицо Беккета смягчилось.
— Это по-человечески. Она сделала тебе больно. Возможно, сильнее, чем кто-либо другой. Даже сильнее отца. Такие раны не проходят бесследно. Злость тоже. Уже многое говорит о тебе то, что ты готова смотреть ей прямо в лицо. Большинство людей не замечают ярости. Отворачиваются, пока она гниет внутри. А ты хочешь выпустить ее наружу. На мой взгляд, это первый шаг к прощению.
Как ему удавалось видеть меня так ясно, хотя он знал меня совсем недолго? Ни один удар отца никогда не причинял такой боли, как уход матери. Она ушла, зная, на что способен ее муж.
— Я хочу отпустить это. Я знаю, оно разъедает меня изнутри. Не хочу стать озлобленной. Не хочу стать им.
Вот тогда Беккет двинулся. Его ладони легли мне на лицо, а сам он склонил голову, чтобы поймать мой взгляд.
— Ты никогда не сможешь стать такой, как он.
В руках Беккета было тепло, которого я прежде не знала. Будто в них горел свет и переливался в меня. Я чувствовала мозоли на его ладонях и пальцах. Я знала: за ними скрываются истории. И хотела узнать каждую.
— Смогу. Но я себе не позволю.
Его большие пальцы провели по моим щекам. Раз. Второй. А потом он отпустил меня.