Я кивнула, принимая комплименты без тени протеста, но и без искреннего отклика. Иветта подошла ближе, склонилась ко мне и шепнула, почти заговорщически:
— Ты такая спокойная. Я бы на твоём месте уже не могла дышать от волнения.
Я посмотрела на неё в отражении и едва заметно улыбнулась.
— Я просто устала волноваться заранее.
Это была почти правда.
Придворные дамы ещё покрутились вокруг, обмениваясь новостями о прибывших гостях и убранстве залов, а затем, словно осознав свою ненужность, одна за другой исчезли, оставив после себя лишь густой шлейф дорогих духов.
Сразу после этого в комнату вошла матушка
Она остановилась у двери и какое-то время молча изучала меня. В её глазах читалось всё: гордость, напряжение, затаённая печаль и нечто более тёмное, чего я не желала касаться. Розмари приблизилась, положила ладони мне на плечи и слегка сжала их, словно убеждаясь в моей реальности.
— Ты прекрасна, — произнесла она вполголоса.
— Я знаю, — ответила я так же тихо.
Она поправила выбившуюся прядь у моего виска, затем её взор скользнул ниже, к кулону на шее. Я заметила, как на миг она оцепенела, но промолчала. И я была бесконечно благодарна ей за это молчание. Казалось, что лишь этот холодный камень способен придать мне сил пережить этот день.
— Пора. Гости уже собираются.
Слуги отступили, позволяя мне подняться. Платье оказалось тяжелее, чем я ожидала, и я на мгновение пошатнулась, но тут же обрела равновесие. Я — будущая королева, к роли которой мне ещё предстоит приготовиться. Всегда играть свою партию, не распыляться на эмоции, делать всё, чтобы власть оставалась в руках.
Пожалуй, к этому мне стоит стремиться: заручиться поддержкой сторонников, чтобы удержаться на плаву, помогать Корнелиусу и не пропускать интриги, способные стоить жизни…
Я ещё раз взглянула на жемчуг, на белизну ткани и собственное бесстрастное лицо. В голове вновь прозвучала та самая мысль, но уже без боли, как сухая констатация факта: я никогда не буду счастливой.
Сад встретил меня ослепительным светом.
Он был залит солнцем, таким ясным и чистым, будто само небо решило благословить происходящее. Белые дорожки, устланные лепестками, тянулись к арке, увитой живыми цветами и тонкими лентами, что едва заметно колыхались от ветра. Музыка зазвучала мягко и торжественно, и все разговоры стихли, словно мир задержал дыхание.
Я вышла.
Шаг за шагом, чувствуя, как подол платья скользит по камню, как десятки одобрительных, любопытных и оценивающих взглядов касаются кожи. Я шла рядом с матушкой, держа спину прямо, голову — высоко. Только внутри всё сжималось, будто каждый дюйм приближал меня не к началу, а к окончательному приговору, вынесенному за меня. Впереди, в светлом парадном костюме, безупречный и уверенный, стоял Корнелиус. Он выглядел так, словно это была очередная сцена, где он безукоризненно знал свою роль.