Со стороны всё выглядело идеально.
Праздник тянулся бесконечно.
Музыка сменилась уже несколько раз. Гости, разогретые вином и беседами, смеялись громче, их движения становились развязнее. Мне чудилось, что воздух в зале густеет с каждой минутой. Я же чувствовала усталость — не физическую, а внутреннюю, давящую.
Корнелиус склонился к моему уху, его голос прозвучал приглушённо:
— Хочешь исчезнуть?
Я повернула к нему голову, не сразу осознав смысл слов.
— Что?
— Сбежать, — он чуть приподнял бровь. — Сейчас. Пока они заняты собой. Всё равно по традициям мы должны ночевать вместе, так что никто не удивится, если мы уйдём первыми.
Я оглядела зал. Король увлёкся спором с советниками, матушку окружили дамы, гости полностью погрузились в веселье.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — он усмехнулся. — Я утомился. А ты… — он посмотрел на меня внимательнее, — выглядишь так, будто ещё немного и просто уснешь прямо здесь.
Я колебалась всего секунду.
— Да, — выдохнула я. — Пойдём.
Мы поднялись почти незаметно. Корнелиус уверенно повёл меня через боковой проход, известный лишь тем, кто вырос во дворце. Гул зала быстро остался позади, сменившись безмолвием коридоров, мягким эхом шагов и приглушённым светом ламп.
В его покоях было тепло и спокойно. Дверь закрылась, и тишина стала почти осязаемой. Я выдохнула и словно только сейчас позволила себе расслабиться.
— Я сейчас… — я потянулась к шнуровке на корсете. — Это невозможно носить так долго.
Корнелиус кивнул. Он прислонился к столу, наблюдая за мной без привычной насмешки.
— Хочешь, помогу?
— Да, — ответила я, не задумываясь.
Он подошёл ближе, встал за моей спиной. Его пальцы коснулись шнуровки, и я почувствовала, как корсет начинает ослабевать, позволяя наконец сделать глубокий вдох. Я закрыла глаза, наслаждаясь этим облегчением.
— Вот так, — пробормотал он. — Скажи, если будет неудобно.
— Пока всё… — я замялась, — нормально.
Но его руки задержались дольше, чем требовалось. Они уже не просто работали со шнуровкой. Ладони легли на талию, скользнули ниже положенного. Прикосновение не было грубым, но в нём появилась уверенность.
Я напряглась.
— Корнелиус, — произнесла я спокойно, но чётко.
Он не убрал рук, лишь на миг затаил дыхание.
Я повернулась к нему лицом, всё ещё придерживая платье.
— Мы договаривались, — напомнила я. — Это союз. Не больше.
Он смотрел на меня несколько секунд, словно взвешивая что-то.
— Мы теперь супруги, — сказал он наконец. — И рано или поздно это перестанет быть просто договорённостью.
Он заговорил тише, и в его голосе прорезались властные нотки: