Ноа настоял, чтобы мы ехали дальше, вглубь страны, подальше от возможных слухов.
— Чем ближе к рубежу, тем быстрее дойдут вести, — сказал он спокойно, хотя я чувствовала, что он просчитывает десятки вариантов. — Нам нужно раствориться.
Я не спорила. Всё моё существо жило в состоянии странной лёгкости и тревоги. Мир стал шире, но вместе с тем исчезли стены, к которым я привыкла. Раньше они меня защищали. Теперь их не было. И это пугало так же сильно, как и освобождало.
Дорога уводила нас от прибрежных ветров к хвойным лесам. Асадаль оказался огромным, я и представить не могла, насколько. Поезда здесь были редкими и медленнее, чем в Элларии, но надёжнее: тяжёлые, с толстыми металлическими пластинами, рассчитанные на долгие расстояния и суровые зимы. Вагоны скрипели, но двигались ровно.
Иногда мы ехали в третьем классе, среди торговцев, крестьян и солдат, возвращающихся домой. Иногда пересаживались на тряские, пахнущие сеном и лошадьми повозки. Пару раз и вовсе шли пешком, если расстояние между селениями было небольшим. И в этих переходах было что-то успокаивающее. Я привыкала к тому, что дорога — это и есть наш дом.
Я начала носить простые платья, закрывать волосы платком. Сначала мне казалось, что каждый взгляд задерживается на мне слишком долго. Что кто-то обязательно узнает, раскроет, спросит. Но дни шли, и никто не всматривался пристально. Люди были заняты своей жизнью.
И всё равно в памяти и привычках прежняя я не исчезла. Я по прежнему держала спину слишком прямо. Слишком уверенно смотрела в глаза. Иногда ловила себя на том, что хочу отдавать распоряжения — и тихо смеялась над собой.
Принцесса, сбежавшая в неизвестность.
Вскоре я впервые увидела степи. Они тянулись бесконечно. Золотые, колышущиеся под ветром. Небо над ними было огромным, тяжёлым, нависало низко-низко, и при этом оставалось бескрайним. В Элларии горизонт всегда был чем-то закрыт: башней, холмом, дымом фабрик. Здесь он был чистым.
Мы сошли с повозки чуть раньше, чем планировали, и пошли пешком вдоль дороги. Трава доходила до колен, мягко шуршала о подол платья. Ветер путался в волосах, выбиваясь из-под платка.
Я остановилась. Просто потому, что не могла идти дальше.
— Что? — спросил Ноа, оборачиваясь.
Я не ответила. Лишь достала из сумки альбом, тот самый, который купила ещё в первом городе, и села прямо в траву. Карандаш лёг в пальцы привычно. Я провела первую линию — неровную, чуть дрожащую. Горизонт. Потом — волны травы. Тень облака.
— Опять? — усмехнулся Ноа, присев рядом.
В его голосе не было насмешки. Только лёгкое удивление.