— Виолетта. Розмари, — он коротко кивнул матушке. — Надеюсь, я не прерываю ваш отдых? Я хотел пригласить свою жену на прогулку к прудам. Свежий воздух полезен для восстановления.
«Свою жену». Он произнёс это без нажима, но в словах всё равно прозвучала собственность.
Матушка одобрительно улыбнулась, и я поднялась, позволив ему подать мне руку. Мы шли по гравийным дорожкам размеренно, как и подобало паре, пережившей трагедию и вновь обретшей друг друга. Гравий тихо хрустел под ногами, птицы в кронах деревьев беззаботно пели. Этот сад не знал ни лжи, ни смерти.
Корнелиус держал меня под локоть, и каждый его жест был аккуратен, но твёрд. Его пальцы сжимались чуть сильнее, чем нужно, напоминал себе, мне, миру, что я здесь благодаря ему.
— Ты сегодня молчалива, — заметил он, когда мы остановились у воды. В пруду лениво плавали рыбы, их чешуя вспыхивала золотом на солнце, словно крошечные осколки зеркала. — О чём ты думаешь?
Я посмотрела на его отражение в воде. Оно было идеальным, лишённым мелких несовершенств живого лица. И на мгновение мне подумалось, что, возможно, именно так он видит себя — героем, спасителем, центром правильного мира.
Я всё ещё не знала, знает ли он правду. Настоящую правду. О побеге. О Ноа. О том, что я ушла не по принуждению, а по выбору. Может ли он быть настолько лицемерным, чтобы играть роль обманутого мужа, зная всё? Или он действительно поверил в удобную версию, которую вложил в меня король? Или Гидеон воздействует и на него? Но это не меняло сути Корнелиуса.
— О том, как быстро всё вернулось на круги своя, — ответила я, позволяя голосу звучать тихо. — Словно тех месяцев… в плену… никогда не было. Скажи, Корнелиус, шпионы Кайрэна… их всех казнили?
Я произнесла это осторожно, проверяя тонкую нить. Его реакция была почти незаметной: лёгкое сужение глаз, едва уловимая пауза перед ответом.
— Смутьяны получили по заслугам, Виолетта, — сказал он ровно. — Не стоит омрачать свой день мыслями о мусоре. Король позаботился о том, чтобы угроза была ликвидирована окончательно.
«Окончательно». Слово прозвучало тяжело, как крышка, опущенная на гроб.
Я кивнула и опустила взгляд на свои руки, сложенные на ткани платья. Он был так уверен… В своей победе.
Ноа погиб, защищая меня. Эта мысль не звучала в голове, она жила во мне, тяжёлая, как камень, и острая как стекло. И эта смерть оставила во мне дыру размером с небесный свод, бездонную, тянущую вниз, туда, где не было ни воздуха, ни света. Иногда мне казалось, что если я позволю себе остановиться хоть на мгновение, я провалюсь в неё целиком и больше не вернусь на поверхность.