Но в порядке не было ничего. Я посмотрела на себя в зеркало. Бледная, с лихорадочным блеском в глазах.
«Это просто истощение», — уговаривала я себя. — «Я слишком много отдаю Уро. Он выпивает меня».
Но Элиза, эта тихая гадюка, уже донесла. Она была глазами и ушами Корнелиуса в моих покоях.
Через час двери моей спальни распахнулись. Корнелиус стремительно переступил порог, за ним следовали двое: старый лекарь в тяжёлых очках и целитель в белых одеждах, от которого исходил едва уловимый аромат лечебных трав и магии.
— Виолетта, мне сказали, тебе плохо, — Корнелиус остановился у изножья кровати. В его голосе не было сочувствия, только раздражение. Еще бы, я ломала его планы на день. — Осмотрите её. Я не хочу, чтобы она упала в обморок на глазах у министров.
Лекарь проверил пульс, осмотрел зрачки. А затем вперёд вышел целитель. Он не касался меня руками. Он просто закрыл глаза и протянул ладонь ко мне.
Воздух в комнате словно сгустился. Я почувствовала, как Уро внутри меня замер, свернувшись в тугой узел.
Целитель открыл глаза. Его лицо, до этого бесстрастное, вытянулось от удивления. Он перевел взгляд с меня на Корнелиуса, затем снова на меня.
— Ну? — нетерпеливо бросил принц. — Что с ней? Обычное малокровие?
— Ваше Высочество... — целитель запнулся, подбирая слова. — Это не болезнь. Это... жизнь. Принцесса Виолетта беременна.
Комната поплыла у меня перед глазами. Я почувствовала, как ледяная волна накрывает меня с головой, вышибая воздух из легких. Этого не может быть. Прошло столько времени...
Корнелиус застыл. Его лицо исказилось. Он медленно подошел к целителю, его голос стал опасно тихим, звуалированным, но в нем слышался скрежет металла.
— Беременна? Ты уверен в своих чувствах, старик? Как это возможно... учитывая, что с момента возвращения моей жены... мы соблюдали дистанцию, необходимую для её «восстановления»?
Целитель поклонился, его голос дрожал.
— Магия не лжет, мой принц. Я чувствую искру. И... — он сглотнул, бросив испуганный взгляд на дверь. — Я чувствую в этом плоде королевскую кровь. Чистую. Мощную. Такую же, как у вашего отца. Или у вас.
Корнелиус побледнел. В его глазах отразилось полное непонимание. Он знал, что не прикасался ко мне. Но слова целителя о «королевской крови» сбивали его с толку. Король? Нет, это было бы слишком даже для его отца. Или... его память снова подводила его? Он посмотрел на меня с такой ненавистью и подозрением, что мне захотелось сжаться в комок.
— Оставьте нас, — приказал Корнелиус.
Когда дверь закрылась, я не выдержала. Меня накрыла истерика. Я смеялась и плакала одновременно, вцепляясь пальцами в простыни, пока в горле не встал горький ком.