Он рассказывал больше, чем следовало. Графики перемещения почтовых карет, задержки в снабжении, имена новых фаворитов Короля, намёки на перестановки в охране архивов и перемещения ценных документов. Он видел во мне «тихую гавань», место, где можно отдохнуть от напряжения, и не замечал, что я методично вынимаю камни из фундамента его положения. Его доверие росло, как сорняк, не подозревая, что питается ядом.
Однажды ночью, когда он уснул под моим убаюкивающим воздействием, я позволила себе шаг дальше. В его письменном столе лежало распоряжение о поставках провианта для восточного фронта — документ, казавшийся безупречным. Я провела пальцами по бумаге, вплетая тонкую нить силы в чернила, едва заметно изменив подпись и дату. Этого достаточно, чтобы один обоз с зерном свернул не туда, а второй задержался на разбитых дорогах.
Солдаты остались голодными, и на совете Корнелиусу пришлось оправдываться, пока придворные перешёптывались о «технической ошибке».
С придворными я действовала ещё осторожнее. Я поняла, что мне не нужно разоблачать Короля напрямую. Достаточно изменить атмосферу вокруг него, заставить страх обрести форму. Каждый раз, когда в моём присутствии заводили разговор о Его Величестве, я незаметно выпускала тонкий импульс магии, вызывая у собеседников беспричинную тревогу. Лёгкий холод, металлический привкус во рту, ощущение, будто за спиной кто-то стоит слишком близко. Когда Король проходил по залу, я сгущала страх в аурах стоящих рядом дворян, усиливала их сомнения, подталкивала к недоверию. Люди сами не понимали, почему рядом с ним их ладони становятся влажными, а сердце начинает биться быстрее.
И «чёрная магия»… Я «случайно» оставляла открытыми страницы старых книг с описаниями запретных ритуалов в присутствии любопытных фрейлин. Дело это было долгое и кропотливое, но семена дадут всходы. В конце концов поползут слухи. Король — чернокнижник.
Ночами, когда дворец погружался в сон, а шаги часовых за дверью становились мерными и редкими, я приступала к своей истинной работе. Я доставала дневник Основателя из тайника — узкой щели между стеной и массивным дубовым шкафом, которую Уро заботливо прикрывал своей магией.
Чем глубже я погружалась в написанное, тем отчётливее понимала: «Великое Древо» — не метафора, не красивая аллегория для устрашения подданных. Это имя. Имя сущности.
Она не была демоном в привычном понимании. В записях её называли «спутником», «опорой», «корнем власти», но между строк читалось другое — зависимость. Основатель писал о первом контакте как об «озарении», как о прикосновении к изначальному порядку мира. Он описывал её не как создание, а как структуру, способную оседать на человеке, обволакивать пространство вокруг него невидимой системой корней. Эти корни тянулись к окружающим, касались их сознания, и если нужно — врастали глубже, переписывая намерения, приглушая сомнения, направляя мысли.