Вечером, накануне моего восемнадцатилетия, матушка вызвала меня к себе. Она сидела у окна в гостиной, перебирая деловые бумаги. В её осанке сквозила та особенная, ледяная сосредоточенность, которая всегда предшествовала большим событиям.
— Завтра мы будем праздновать в особняке, — сказала она, даже не поднимая взгляда. — Приедут представители нескольких знатных домов, старые друзья семьи, послы и советники. Всё должно быть безупречно.
Я молча кивнула, уже догадываясь, к чему она ведёт.
— Поэтому… — матушка наконец посмотрела на меня, — твоих городских друзей приглашать не стоит. Это неуместно. Они будут чувствовать себя не в своей тарелке, да и окружающие — тоже.
— Я понимаю, — ответила я тихо, хотя на самом деле не понимала. Или, скорее, не хотела понимать.
Матушка улыбнулась и ласково коснулась моей руки.
— Это важный рубеж для твоего будущего, Виолетта. Потерпи немного.
Я кивнула снова и вышла, чувствуя, как внутри медленно нарастает странная тоска.
Завтра мне исполнится восемнадцать.
Меня будут осыпать комплиментами и дорогими подарками, обсуждать мою «партию» и пользу для королевской крови. Но тех, с кем я чувствовала себя живой, рядом не будет.
На следующее утро я проснулась задолго до рассвета. В комнате царила тишина, лишь птицы лениво перекликались в саду. Некоторое время я лежала, глядя в потолок, и прислушивалась к собственному дыханию, будто надеясь, что вместе с новым днём во мне проснутся и новые силы, но ощущала лишь нарастающую тревогу.
Едва я поднялась с постели, в комнату одна за другой начали входить служанки, неся платья, ленты, коробочки с украшениями, флаконы с ароматными маслами. Меня усадили перед зеркалом, расправили волосы, начали расчёсывать и укладывать их, словно я была не живым человеком, а дорогой куклой, которую нужно подготовить к показу.
— Сегодня вы должны затмить всех, Ваше Высочество, — тихо сказала одна из девушек, закрепляя заколку с жемчугом. — Все будут в восторге.
Я слабо улыбнулась своему отражению. Из зеркала на меня смотрела красивая, нарядная девушка в светлом платье с тончайшей вышивкой, с аккуратной причёской и пустым взглядом. Только я знала, что внутри этой оболочки прячется растерянность.
К полудню особняк наполнился голосами. Во дворе заскрипели кареты, у ворот выстроились гвардейцы, в холле зазвучали приветствия, смех, шелест дорогих тканей.
Матушка встретила меня в большой гостиной. Она была воплощением аристократизма: тёмное платье, фамильная брошь, безупречная маска спокойствия на лице.
— Держись рядом со мной, — тихо сказала она, поправляя складку на моём рукаве. — Сегодня ты — лицо нашего дома.