Матушка держала меня под руку уверенно, словно вела не дочь, а символ будущего. Я шла рядом, сохраняя ровное дыхание и заученную улыбку, чувствуя, как кулон согревает кожу и не даёт мне раствориться в этом фальшивом блеске окончательно.
Где-то глубоко, под звуками оркестра и приветственными речами, жила осознанная мысль: этот зал — лишь одна из дорог, и что есть другая, гораздо более опасная и живая, по которой я уже сделала первый шаг.
Матушка не дала мне ни минуты передышки. Стоило музыке смениться, а гости окончательно освоились в зале, как она мягко, но настойчиво повела меня вперёд, останавливаясь у знатных семей. Я ещё не успела осмотреться, как передо мной уже стоял первый юноша. Высокий, ухоженный, с идеально выверенной улыбкой и взглядом, в котором читалась уверенность человека, привыкшего к вниманию.
— Виолетта, — произнесла матушка ровным, светским тоном, — позволь представить тебе лорда Эдмара Вальденского. Его семья владеет землями на юге, а его отец — член Королевского совета.
— Честь для меня, — Эдмар слегка поклонился и взял мою руку, коснувшись её губами чуть дольше дозволенного. — О вас при дворе ходят самые лестные слухи.
— Надеюсь, не все, — улыбнулась я в ответ, стараясь говорить легко.
Он рассмеялся, явно приняв это за кокетство, и принялся увлечённо рассказывать о предстоящей охоте, о новых поставках вина, о том, как быстро меняется жизнь в столице. Я слушала, кивала, отвечала коротко и вежливо, но душу наполняла странная пустота, словно всё это происходит не со мной. Его смех, лёгкий, уверенный и чересчур отрепетированный, вдруг болезненно напомнил мне того, кто сейчас очень далеко.
Мы не задержались. Уже через пару минут матушка тактично вмешалась:
— Прошу простить нас, лорд Эдмар. Виолетта сегодня нарасхват.
Следующим оказался молодой виконт с мягкими манерами и преувеличенно серьёзным выражением лица. Но его глаза… Зелёные…
— Виолетта, — он говорил тихо и аккуратно, точно боялся сказать лишнее. — Я слышал, вы покровительствуете искусствам?
— Я люблю рисовать, — ответила я честно.
— Прекрасно! — оживился он. — В моём доме есть небольшая галерея, возможно, вам было бы любопытно…
Матушка снова улыбалась, кивала, поддерживала разговор, а я вдруг поймала себя на том, что сравниваю их всех с Ноа. Его неловкую прямоту — с этими отточенными фразами. Его тяжелое молчание — с их бесконечными, безопасными речами. От этих мыслей стало только тревожнее.
Юноши сменяли друг друга: один рассуждал о политике и выгодных союзах, другой о путешествиях и заморских землях, третий делал комплименты моему платью и осанке. Все они были достойными, правильными, подходящими… и одинаково чужими.