К середине вечера воздух в зале стал невыносимым. Музыка била по нервам, свет казался избыточным, а улыбка на лице — нарисованной.
— Матушка, — я осторожно потянула её за руку, когда мы на миг остались в стороне, — можно спросить?
Она повернулась ко мне тотчас, будто ждала этого вопроса.
— Зачем всё это? — тихо спросила я, стараясь скрыть волнение. — Все эти знакомства… именно сегодня.
Матушка внимательно посмотрела на меня, сбросив светскую маску. В её глазах промелькнула усталость, смешанная с непоколебимой решимостью.
— Потому что тебе пора, Виолетта, — сказала она спокойно. — Пора задумываться о будущем.
— О будущем… — эхом отозвалась я.
— О партии, — уточнила она мягко. — Ты взрослая, образованная девушка. Я хочу, чтобы у тебя был выбор, пока он ещё существует.
— А если… — я запнулась, подбирая слова, — если я не хочу выбирать так?
Матушка чуть нахмурилась, но голос её остался бесстрастным:
— Как «так»? — переспросила она, слегка приподняв бровь. — Это жизнь при дворе. Она требует своих жертв.
Я уже собиралась ответить, но разговор оборвался сам собой. Матушка выпрямилась, её взгляд скользнул мне за плечо, и на лице мгновенно застыла та самая безупречная, отточенная улыбка, которую я знала с колыбели.
— Ваше Высочество, — произнесла она, слегка склонив голову в знак почтения.
Я обернулась. К нам шёл Корнелиус.
Он выглядел безукоризненно: тёмный камзол с серебряной вышивкой выгодно подчеркивал его выправку. Иссиня-чёрные волосы на фоне мертвенно-бледной кожи лишь сильнее выделяли его аристократичность, придавая облику ту самую холодную суровость, которой так гордилась королевская династия.
— Виолетта, — он улыбнулся мне привычной, лениво-обаятельной улыбкой. — Позволишь украсть тебя у матушки хотя бы на один танец?
Матушка посмотрела на меня с одобрением, будто этот выбор был единственно верным и самым безопасным из всех возможных.
— Разумеется, — ответила я, вкладывая пальцы в его ладонь.
Мы вышли на середину зала, и музыка плавно подхватила нас. Корнелиус вёл уверенно, легко, почти не глядя под ноги. Казалось, он мог бы танцевать и с закрытыми глазами. Я поймала себя на мысли о том, как когда-то, много лет назад, мы кружились так же, смеясь и сбиваясь с ритма. Мне было всего пять, я только появилась при дворе, и он подшучивал над моей неловкостью, таскал за косы и ворчал, что я наступаю ему на ноги нарочно.
Теперь между нами пролегла дистанция, выверенная и ледяная. Рядом с ним дышалось тяжело, словно на грудь осела невидимая пыль веков.
— Ты давно держишься отстранённо, — заметила я негромко, когда музыка позволила. — С чего вдруг решил подойти сейчас?