И в этот момент что-то во мне дрогнуло. Не рефлекс, а память.
Я уже видел такое. Давным-давно, когда был чересчур мал, чтобы понимать, что происходит. Лес тогда был другим или, может, таким же — просто я был другим. Маленьким, худым, в рваной одежде, с постоянным голодом, который не был обычным. Я помнил холодные ночи и этих же самых созданий, выходящих ко мне из тьмы. Они приходили сами. Один за другим. Будто мир подсовывал мне пищу, проверяя, сколько ещё я протяну.
Я не искал демонов тогда. Я просто жил. А они нападали. И каждый раз, когда клыки и когти летели ко мне, происходило нечто странное… Видимо, инстинкты, которые у обычных людей притуплены, вырывались наружу. Еда буквально шла ко мне в руки. Я выживал не потому, что был умным или сильным, а потому, что мир почему-то решил меня не отпускать.
Волк низко и предупреждающе зарычал и сделал шаг вперёд, возвращая меня в настоящее. Я выпрямился, ощущая, как по венам течет привычное спокойствие. Никаких эмоций. Только ясность. Я даже не вытащил оружие. Не было нужды.
Я отошел назад и двинулся дальше. Мелкий демон не стоил моего внимания и времени.
Сумерки опустились быстро, будто лес устал терпеть свет и погасил его. Между стволами сгустился мрак, земля словно растворилась в темноте, и идти дальше стало бессмысленно. Я замедлился, оглядываясь, когда среди деревьев проступил силуэт старой хижины. Она была перекошенной, вросшей в землю, словно лес давно считал её своей. Потемневшие брёвна, крыша, просевшая под мхом, крошечные окна без стекла, затянутые паутиной. Человеческая работа, забытая и пережившая своих хозяев. Лучшего укрытия на ночь и не придумать.
Внутри пахло сыростью, хвоей и застарелым дымом. Пол проваливался под ногами, в углу валялись остатки какой-то мебели, давно превратившейся в труху. Я расчистил место у стены, проверил потолок, убедившись, что крыша не рухнет мне на голову, и развёл слабый огонь в остатках очага. Пламя было маленьким, скупым, но хватало, чтобы дать немного тепла. Я сел, прислонившись спиной к бревну, и позволил себе на время отключиться.
Проснулся я резко, словно кто-то дёрнул за невидимую нить. Сон оборвался без перехода, и первое, что я услышал — это глухой, рваный, с хрипом и влажным сопением звук, от которого по коже прошёл холод. Снаружи двигалось нечто массивное, из-за чего земля под хижиной едва заметно подрагивала. Затем последовал удар. Не случайный, не проверочный, а целенаправленный и злой. Стены скрипнули, с потолка посыпалась крошка.
Я бесшумно поднялся, погасил огонь движением руки и замер прислушиваясь. Снаружи раздался низкий, тянущийся, пропитанный яростью и голодом рёв. Это был не крик обычного зверя. В нём чувствовалась искажённая суть. Хижину снова тряхнуло, брёвна застонали, дверь затрещала, едва удерживаясь на сгнивших петлях.