Я подошёл к окну и осторожно выглянул. Лес за пределами хижины тонул в полумраке, но даже этого света хватило, чтобы разглядеть его... Демонический медведь стоял в нескольких шагах от входа, огромный, выше лошади, с перекошенным крупным телом и шерстью, будто пропитанной сажей. Глаза горели мутным белым светом, пасть была слишком широкой, с неровными клыками, а дыхание выходило облаками пара.
Он бился о дверь снова и снова, не спеша, зная, что время на его стороне. Не зверь, а осадная машина, ведомая лишь яростью.
Хижина не выдержит долго. Это было очевидно. Я отступил от окна и бросился к сумке, выуживая из неё револьвер, что прикупил недавно. Кинжалом такую тварь не взять. Я сорвал задвижку с двери и выскользнул наружу, едва успев отскочить в сторону, когда медведь с рёвом проломил стену, будто она была сложена из гнилых веток, а не брёвен.
Я выстрелил почти в упор. Грохот разорвал тишину леса, вспышка осветила перекошенную морду. Пуля вошла точно в голову, но ничего не произошло. Демон лишь дёрнул шеей, будто его укусило насекомое, и заревел так, что у меня заложило уши. В следующий миг он рванулся вперёд, и я понял: это не охота, это погоня.
Я отскочил, выстрелил ещё раз, потом ещё, целясь в грудь, в суставы, в глаза, но каждое попадание лишь подстёгивало его ярость. Он шёл напролом, сметая кусты и валежник, ломая деревья, будто лес был декорацией, а не препятствием. Это не рядовой демон.
Я отбросил револьвер и призвал кинжалы, позволив энергии поднять их в воздух. Лезвия полетели вперёд, вонзаясь в шею, бока, лапы, оставляя чёрные, дымящиеся раны, но тварь будто не чувствовала боли. Я добавил жара: пламя вспыхнуло, обвило его тело, выжгло шерсть и наполнило воздух смрадом горелой плоти, но медведь лишь взревел и ударил лапой, отбрасывая меня в сторону. Я перекатился, едва избежав клыков, и почувствовал, как по венам впервые за долгое время ползёт не холодная ясность, а что-то липкое и неприятное. Страх.
— Уро! — выдохнул я.
Змей сорвался с моей руки багровой тенью, вцепился в загривок демона, впрыскивая яд и свою долю силы. Медведь взбесился окончательно: он заметался, врезался в остатки хижины, превращая её в груду щепок и пыли. Удар за ударом, рёв за рёвом, и вдруг когти настигли меня. Они прошли по руке, точно раскалённое железо, разорвали ткань и плоть. Вспыхнула ослепляющая боль, выбивая дыхание. Я отшатнулся. Кровь тёплой струёй залила ладонь.
Хижина рухнула, погребя под собой всё, что ещё секунду назад служило укрытием. Я отступал, сжимая раненую руку. Впервые за долгие месяцы ситуация выходит из-под контроля. Демон не умирал, не замедлялся и не слабел. Он был живым воплощением тупой, неостановимой силы, и в его пылающих глазах был только, как мне казалось, голод. Его плоть затягивалась: рваные раны смыкались, обугленные участки темнели и исчезали, будто время для него текло иначе.