И тут я слышу.
Крик.
Трясу головой, прогоняя туман сна. Отхожу от окна. Заслонявшее луну облако отползает, комнату заливает серебристый свет, и по спине моей бегут мурашки дурных предчувствий.
Я не вижу ничего, кроме дыма.
– Нет…
Вскидывая руку, прикрываю рот. Мигом пробудившись, вглядываюсь во мрак и обнаруживаю, что свет исходит не только от полной луны. Он идет и от других домов.
Огибаю кровать, продолжая кашлять. Дым наполняет легкие. Тянусь к ящику, в котором храню записную книжку мамы, карту и вложенное в карту письмо. Поспешно сую все это в карман ночной рубахи, бросаюсь к двери спальни, распахиваю ее…
И, задохнувшись, потрясенно отшатываюсь. Гостиная в огне. Волна жара толкает меня, заставляя отступить еще на шаг, изо всех пор выступает пот, щекоча кожу, сердце колотится о ребра слишком быстро и слишком сильно. На последнем собрании, всего пару дней назад, когда пришли Брин и Перл, Кай предупреждал нас. Он расставил вдоль наших берегов посты; он отправил Терри и Лиш в Порт-Тренн за информацией. Он знал, что по наши души придут.
Дозор.
Прошел всего месяц после того, как мое вмешательство спасло Брина и моего отца от виселицы. Другие пленные тоже избежали петли. И вот дозор здесь. Чтобы покарать нас. Чтобы заставить нас страдать, как и обещал капитан Спенсер Легган.
Новые полные ужаса крики прорываются сквозь треск пламени, и я всхлипываю, понимая, что другие оказались в точно такой же ловушке. Заперты в своих домах, лишены возможности выйти.
Кидаюсь обратно в спальню, хватаю шарф, обматываю им лицо, натягиваю поверх ночной рубахи куртку, на тот случай, если придется убирать с дороги что-то горящее. Потом зашнуровываю ботинки, лихорадочно шепча слова благодарности – любому богу, который меня слышит, – за то, что, переодеваясь ко сну, оставила обувь в спальне. Вновь поворачиваюсь к дверному проему, за которым полыхают гостиная и кухня, и переступаю порог.
– Мира! – раздается надсадный голос. – Мира! Я не могу пробиться, я не могу…
– Я здесь! – кричу я в ответ и тут же захожусь кашлем.
Превратившиеся в щелочки глаза горят и слезятся. Рвусь напролом сквозь жадные языки пламени, сквозь жар и густой дым к тлеющей двери. Перед ней двумя горками углей догорают два стула. Как будто кто-то специально поставил их сюда.
Как будто кто-то хотел, чтобы я умерла в этом доме.
Стягиваю рукава куртки пониже, прикрывая ладони, отпихиваю стулья, и вонь опаленной ткани смешивается с запахом горящего дерева. Слышу приглушенные рыдания, потом дверь со стуком распахивается, и меня обдает холодным ночным воздухом.