Глава 8
Сунув в карман изящный ключ, я еще раз проверяю, заперта ли дверь спальни. День уже в разгаре. Сама не знаю, как это вышло, но я проспала до полудня. Выругавшись, погружаюсь в размышления, куда направиться. Отведенные мне покои находятся на развилке; коридоры тянутся и вперед, и влево, и вправо. Настоящий лабиринт. Мешкаю, пытаясь вспомнить, откуда мы с Эммой пришли сюда несколько часов назад. Но все эти коридоры и лестницы путаются в голове, и я понимаю, что не представляю, где нахожусь. Тогда, махнув рукой, бормочу себе под нос короткую считалочку, указывая на каждый коридор по очереди, и «выигрывает» левый, круто сворачивающий куда-то во тьму, – но и правый тоже ведет во мрак. Так что иду налево. Подошвы ботинок стучат стишком громко, и между стенами мечется глухое эхо.
Пытаюсь вспомнить, что я знаю о замке Эннора. Он имеет форму пятиконечной звезды, каждый луч которой венчают башни, при этом пространство внутри крепостных стен кажется куда бо льшим, чем выглядит снаружи. Когда я в прошлый раз была на Энноре с Сетом, он говорил о каких-то немыслимых сокровищах, спрятанных в замке. «Они владеют магией. И несметными богатствами. Такими, что тебе и не снилось…» Но пока все, что я видела, – огромные сводчатые помещения с мебелью, которая, пожалуй, простояла тут лет сто, а то и больше. Не без труда выбросив из головы голос Сета, я сосредотачиваюсь на коридоре. Возможно, Сет знал также о ведьмах Дома Тресильен, и поэтому твердо верил, что замок полон магии и сокровищ.
Коридор увешан картинами, по большей части портретами мужчин и женщин. На некоторых изображены целые группы людей. Один холст, перед самым поворотом в густые тени, привлекает мое внимание. Он очень большой, на полстены, и изобилует золотыми и розовыми мазками, словно охвачен пламенем. На картине изображен величественный старомодный галеон – о таких я только слышала да видела зарисовки. Этот корабль определенно не из тех, на которых торговцы ходят мимо Везучих островов. Трехмачтовый, с раздутыми ветром белыми парусами, он просто прекрасен. Но корабль кренится к воде, вокруг вздымаются волны, грозя поглотить судно, а в темном углу картины я замечаю то, чего не должно там быть. Щупальце, толстое щупальце, тянущееся к кораблю. Прищуриваюсь, приглядываясь, делаю шаг ближе и замечаю в море под галеоном тени. И понимаю, почему корабль накренился. Его схватило что-то громадное, что-то ужасное…
– Кракен.
Сердце подпрыгивает. Я оборачиваюсь и вижу прислонившегося к стене Элайджу в темно-синей рубашке, темных штанах и ботинках, бодрого и посвежевшего. От недавней усталости не осталось и следа. Насмешливая улыбка на его губах говорит о том, что часть былой развязности вернулась к нему. Я слежу за его пальцами, убирающими упавшие на лицо пряди, – и едва не тону в пронзительной глубине его глаз, сверкнувших при встрече с моими. Сердце начинает стучать быстрее, и я, кажется, краснею, уловив слабый намек на его запах: кедр и лимон с нотками морской соли. Я глубоко вдыхаю, но поскольку аромат слишком пьянит меня, скрещиваю на груди руки и хмурюсь, досадуя на себя.