– Спасибо, Мира. Я не могу сказать…
Я улыбаюсь ему, радуясь победе, в которую, честно говоря, не верила до конца. Иду к ускользнувшей в угол книге, поднимаю ее, и серебряные волны на корешке поблескивают. Все ответы, которые мне нужны, все секреты, которые мне помогут, – все это здесь, я уверена.
Каден подхватывает меня и кружит.
– Молодец, яростная ты наша!
Джоби, усмехаясь, прислоняется к стене, чуть горбясь, и это движение… напоминает мне кого-то, кто был мне дорог, кто вот так же много раз прислонялся к стене в доме собраний на Розвире. Я знала его, он был важен. Но я не могу… Как будто я забыла какую-то огромную часть себя.
– Мира? – улыбка Эли блекнет. – Что-то не так?
– Ничего, – качаю я головой, глядя на книгу. – Мы выбрались, правда?
Рассветную тишину разрывает крик.
Мы все застываем. Крик несется отовсюду и ниоткуда, он словно рвется из стен самого замка. Далекий крик, полный боли.
– Эмма, – выдыхает Эли и исчезает в тенях.
Я смотрю на Джоби и Кадена, но на их потрясенных лицах написано такое же, как и у меня, недоумение.
Потом стены начинают стонать и трястись.
– Вот черт, – шепчет Джоби, кидаясь к двери.
– Она добралась до Эммы, – шипит Каден. – Малефанта. Пытается сломить ее, снять защиту Эннора. – И он тоже выскакивает из комнаты.
Я бегу следом, по мучительно корчащемуся коридору.
– Малефанта знает, что мы украли медальон и книгу. Она пытается отомстить!
Глава 29
Мы мчимся по коридорам, разыскивая Эмму, а замок вокруг нас коробится и качается.
– Она снесет стены! – кричит на бегу Каден.
Следом за ним слетаю по главной лестнице. Крик боли звучит все громче. Мы спешим в заднюю часть замка, чувствуя, как усиливаются страдания Эммы. Они пронзают разум, и я сгибаюсь пополам – мне сейчас плохо, очень плохо, точь-в-точь как под действием связующего заклятья. Вся мощь Хиллари Тресильен обрушилась на Эннор. На Эмму. Я чувствовала ее силу и раньше, во время привязки, злую силу ведьмы Тресильен – а теперь эта сила переполняет стены замка.
– Она же ломает ее! – выдыхаю я. – Рвет на части!
Каден врывается в кухню. Я вваливаюсь за ним. Танит держит бьющуюся в нескончаемых конвульсиях Эмму. Тонкие паутинки, из которых сплетено ее тело, бледнеют, тускнеют, пульсируют, почти исчезая. Я падаю на колени, а Джоби спрашивает:
– Пора, Танит?
Прекрасное лицо, полное печали, поворачивается к нему.
– Еще нет.
Джоби съеживается, обхватив голову руками. Я смотрю на Эли, потом на Танит, не понимая, о чем это они. Но Танит снова не отрывает взгляда от Эммы – от последней прядки магии матери Эли, воплотившейся в эту форму. От Эммы, на которой держался весь замок, да и сам Эли, когда его мамы не стало. Танит успокаивает ее, а малефанта пытается сломить. Чары раздирают Эмму, а мы вынуждены смотреть, бессильные против гнева и мести мал. Эмма задыхается, глаза ее выпучены, пальцы впились в горло, она мерцает, то расплываясь, то вновь обретая четкость.