– Эмма уже на стенку лезет. – Голос женщины в сарафане звонок и напевен.
Я смотрю на нее, вновь отмечая янтарные глаза, тонкие черты лица и то, как она морщит нос. Она необычайно красива; такими художники обычно изображают сирен. Притягательными и смертоносными. И мне интересно, что именно эта женщина привносит в ближний круг.
– Вы опоздали.
Элайджа сбегает вниз, перепрыгивает через две ступеньки зараз.
– Мира заспалась.
Я сжимаю губы, чтобы не ответить какой-нибудь резкостью, и неторопливо спускаюсь к ним. Мирриам кидается мне навстречу и заключает в крепкие объятия. Я тоже обнимаю ее и на миг закрываю глаза, а она шепчет мне в ухо:
– Ты задолжала мне по меньшей мере три письма. Не ответила ни на одно. Забыла, как держать перо?
– Прости. – Я вдыхаю ее запах, запах моря, соли и чая с дымком. – Это было… трудно.
Она отпускает меня, но продолжает смотреть прямо в глаза.
– Рада снова видеть тебя.
Я отступаю. К горлу вдруг подкатывает комок, а на сердце становится тяжело. Каден кивает мне. Глаза его блестят. И эта новая женщина… она смотрит на меня очень пристально. Приоткрывает рот, похоже, собираясь что-то сказать, но тут огромная дверь слева от нас открывается. На пороге стоит Эмма. Она поводит рукой, недвусмысленно приглашая всех в комнату:
– Чай стынет.
– Извини, Эмма. – Элайджа касается ее локтя, и она отступает, пропуская его.
Я следую за остальными и тут чувствую, как кто-то берет меня за руку.
– Они все хвастуны. Но никогда не раздражай Эмму. А то твои ванна и чай всю жизнь будут остывшими, – заявляет женщина в сарафане. – Я Танит, библиотекарь.
– Мира, – отвечаю я.
– Сядешь рядом со мной, – говорит она, и это отнюдь не просьба.
Возможно, эти люди и преданы Элайдже, но мне еще предстоит завоевать их доверие. Я судорожно сглатываю, усмиряя нервы и готовясь отстаивать интересы своего народа.
Глава 9
– Сколько? – спрашивает Келл, наклоняясь, чтобы заглянуть в мешок у ног Бриэлль. – Пальцы не потеряла?
Бриэлль откидывается на спинку стула и поднимает растопыренные пятерни.
– Все на месте. В гнезде было два десятка тварей.
Келл присвистывает и ставит перед охотницей миску с супом. Потом добавляет полбуханки нарезанного толстыми ломтями хлеба. Глаза парня горят, а у Бриэлль урчит в животе. Сладкий пряный аромат имбирного супа смешивается с запахом теплого, только что испеченного хлеба. Она берется за ложку. В гостинице сегодня опять тихо, только парочка хмурых местных в потрепанной одежде сидит за столиком в углу, бормоча что-то над своими кружками с пивом и играя в шашки.
– Хотелось бы мне пойти с тобой. Ну, когда ты отправишься снова, – говорит Келл.