Я мотаю головой.
– Поделите между собой. Я же ничего не делаю.
– Шутишь? – говорит Ашер. – Ты провела нас сквозь бесчисленные преграды.
– Я не летаю, не могу заклинать…
– Зато ты гений. – Это уже не Ашер, а Вален. – Ты нужна нам здоровой и в ясном уме, если мы надеемся добраться до Венца Мира. Так что, мой дорогой автор, я настаиваю, чтобы ты допивала.
Я отмечаю, что Вален тоже перестал называть меня Кайлой, но слишком измотана, чтобы осмыслять всю подоплеку этой перемены. Мой беспокойный разум, обычно склонный жадно хвататься за любые мелочи и вдумываться в них, пока я не превращусь во взвинченную развалину, сейчас милостиво молчит. Ашер опрокидывает остатки напитка мне в рот. У молока пресный, простой вкус, но даже несмотря на то, какое оно ледяное после полета, мне становится теплее.
– Нужно заняться твоими руками, – говорит он.
– Сейчас с ними все нормально. Правда, – добавляю я, когда Рекса беспокойно утробно урчит. – Подождут, пока мы отдохнем.
И мы устраиваемся на отдых, потрепанные и промокшие. Лежа между Фир'талом и потрескивающим костерком, я превращаюсь из сосульки в человека. Цендрион и Рекса служат заслонами, и это вкупе с защитой, дарованной каменной глыбой, оберегает нашу поляну от секущего ветра.
Остальные один за другим засыпают. Фир'тал жмется ко мне и, даже задремав, продолжает сушить мою одежду. Ашер мирно похрапывает, примостившись под крылом у Рексы. Только Вален продолжает бодрствовать. Сидит справа от меня и скармливает пламени ветки.
– Тебе надо поспать, пока можно, – говорю я ему.
Он какое-то время молчит. Смотрит в бескрайнюю ночь, так что я почти решаю от него отстать.
– Ты однажды сказала, что была частью каждого персонажа, а каждый из них был частью тебя, – шепчет он, прерывая молчание. – Это включая призраков и тенечудищ? И лорда Залора?
– О, особенно его. – Брови Валена прячутся в растрепанных ветром прядях, успевших отрасти в дороге, и я вздыхаю. – Ну, и да, и нет. Он воплощал одну из сторон моей тьмы. И потому был для меня важен.
Между нами повисает тишина. Трещит костер. Я ногой подкидываю в огонь очередную ветку.
– Можешь описать ее? – просит он наконец. – Свою тьму.
Я задумываюсь. Вален психически устойчив. Хорошо приспособлен к жизни. Боюсь, он такого не поймет. Зато не боюсь, что он станет, подобно людям на Земле, высмеивать или презирать меня. Я с шумом выпускаю из легких воздух, собираясь с силами. Искренность тоже требует храбрости.
А герой должен быть храбрым.
– Думаю, она состоит из разных вещей. И она своя для каждого, кто с ней столкнулся, – начинаю я с осторожностью человека, на цыпочках пересекающего минное поле. – Суть в том, что мой мозг работает не совсем так, как положено. И я никак не могу это исправить. Я пыталась не обращать внимания, пробовала медикаменты – зелья по-вашему – и пробовала топить себя в алкоголе, и еще я старалась… я так старалась быть другим человеком.