Темное щупальце зацепило хвост Рексы. Там, где ее коснулся мрак, плоть начинает усыхать. Траурное пятно расползается по ее белой шерсти, заражая ее пустотой.

Рекса барахтается в снегу, но ее движения становятся тем слабее, чем дальше пустота взбирается по хвосту. Ашер тяжело поднимается на ноги и выдергивает из чехла нож для резьбы – оружие, бесполезное перед лицом нисходящего забвения.

– Нет!

Я отталкиваюсь от Валена, не замечая мучительной боли в руках. Боком скатываюсь с Цендриона, обрушиваюсь в снег. Падать недалеко, метров пять, снежная крупа смягчает удар. Если тело и начинает болеть сильнее, к этой боли я глуха.

Выбравшись из ямы, я срываю с пояса кинжал единорога. Поднимаюсь на ноги и бросаюсь к Рексе и Ашеру. Над ними стеной нависает ничто.

Рекса отчаянно пытается ползти вперед, но тьма ее настигла. Кончик ее хвоста, уже почерневший и скрюченный, теряется в беспощадно наступающей пустоте. Пятно ползет дальше по хвосту, растекается у нее по груди и шее.

Она впивается в меня взглядом. Чернота затекает в ее чудесные глаза, стирая когда-то ярко сиявший янтарь. Она застывает. Роняет голову на снег.

И больше ее нет.

Нет.

Я замираю в бесконечном мгновении мучительной боли, неспособная поверить увиденному. Свет кинжала, стиснутого у меня в руке, мерцает – и гаснет.

Что-то врезается мне в спину. Цендрион вернулся. Он подхватывает меня зубами, поднимает, выгибает шею, чтобы передать меня Валену у себя на спине. Тот принимает меня, протягивая руки.

– Мне жаль, Кайла, – шепчет он.

Это проклятое имя. Будь Кайла здесь, такого никогда бы не случилось. Вместо этого на ее месте застряла я, пойманная в тиски этого кошмара, и все пошло не так, и все это больше не приятное приключение, и я хочу проснуться, пожалуйста, господи, я хочу проснуться…

Мир продолжает существовать, хотя Рексы в нем больше нет. Цендрион устремляется за Ашером. Зияющая пасть пустоты поглотила мертвое тело снежной амфитэры и уже в нескольких шагах от нас.

Прежде чем мрак надвигается, все тает. Я узнаю ощущение темномагии Цендриона, уносящей нас в безопасное место.

Пытаюсь оставаться в сознании, но мой разум слабеет. Он ищет избавления от мучений, которое способно дать состояние нематериальности. Я сдаюсь и позволяю себе бездумное, лишенное снов отступление. Здесь от чувств и страданий остаются лишь смутные воспоминания.

Передышка длится недолго. Уже скоро я снова становлюсь телесной. Ощущения холода, боли и скорби постепенно, одно за другим, прибивает обратно ко мне.

Первое, что я вижу, открыв глаза, – потрескивающий костер и блестящее снежное покрывало за ним. Где бы мы ни были, мы, очевидно, убежали от пустоты.