Когда мы приходим в обеденный зал, тот оказывается полон. Воины снуют туда-сюда. Мидгард после битвы в состоянии повышенной готовности.

– Как остальные? – спрашиваю я.

– В безопасности. Город на данный момент тоже.

Я киваю, занимая место в длинной очереди. Ни я, ни Кайла не славимся терпением, но здесь, окруженная мерцанием магии и сонмом фантастических созданий, я могла бы смотреть по сторонам годами и не заскучать.

Солера населена видами, которые легко найти в любой штампованной истории, но у каждого из них есть особенности. У эльфов, например, тонкая змеиная чешуя, когти на руках и ногах и огромные золотые глаза с узкими зрачками. Когда одна из эльфийских командующих подходит к Валену с вопросом, я восхищаюсь изгибом ее острых ушей и неземным блеском во взоре.

Встречаются и неожиданные виды. Я замечаю нереид – водных жителей, чей облик объединяет человеческие и змеиные черты; големов – владеющих земномагией двуногих созданий с толстой кожей, такой же крепкой, как камни, силу которых они заклинают; ифритов – ящероподобных заклинателей огня, поросших рядами сияющих рогов; и сильфов – в сущности, просто больших пушистых скатов, плавающих вокруг в потоках аэромагии.

Не так давно я думала, что мое буйное воображение породило этих чудесных созданий. Не могу даже сердиться на то, что все иначе. Они настоящие – и это бесконечно прекраснее.

Еды сегодня в изобилии, и со всех уголков Элдрианской империи: пряный олторанский мясной рулет, галвианский салат из маринованных бобов, ленхарский пшеничный хлеб. Мы с Валеном находим уединенный столик у дальнего окна и садимся.

– Чувствую, что я в невыгодном положении, – признаётся он спустя несколько минут молчания, на протяжении которых я набиваю рот.

– Ммф?

– Ты знаешь обо мне все, а я о тебе – ничего.

Я чуть не давлюсь слишком большим куском.

– Ты знаешь, что я не выношу солдатские пайки.

– Расскажи что-нибудь, чего я не знаю.

– Не о чем особо рассказывать.

Я слишком поздно осознаю, что цитирую Кайлу. Ухожу от ответа, как сделала бы она. Нет невинных вещей, которые я могла бы поведать Валену; любые рассказы только обнажат недра моей извращенной души. Любая история, изложенная мной, неизбежно завершится мрачно.

Сегодня мне не хочется барахтаться во мраке. Я слишком долго его выносила. Я хочу забыть о Земле – и, возможно, мое нежелание говорить растет из того, что чем больше времени я провожу здесь, тем меньше помню о своей земной жизни.

«У меня ведь была семья? Друзья? Наверняка… но если так, почему настолько легко их забыть?»

Отбрасывая беспокойство, я выбираю для беседы свой любимый предмет – по стечению обстоятельств, еще и удобно нейтральный.