– Я обожаю драконов.

– Об этом я догадался. Так было всегда, или это пришло вместе со связью с нашим миром?

– Я драконофил с рождения. Маленькой мне нравились динозавры, так что, наверное, любовь к драконам растет оттуда.

– Кто такие динозавры? – спрашивает Вален, трогательно и наивно наклоняя голову.

– Что-то вроде драконов без крыльев, магии и способности говорить. Ну, или так у нас считают. Мозг у них был сравнительно небольшой, хотя откуда нам знать? Последние динозавры на Земле вымерли шестьдесят пять миллионов лет назад. Наши ученые могут только предполагать, какими они были.

Вален кивает.

– А любимый вид динозавров у тебя есть?

Последний раз этот вопрос мне задавали пару десятилетий назад, но яготова к ответу.

– Пахицефалозавр. – Я ухмыляюсь тому, как Вален вопросительно поднимает бровь. – Это были двуногие травоядные с чрезвычайно толстым сводом черепа. Мы полагаем, это позволяло им бодаться.

Я сжимаю кулаки и бью костяшками друг о друга. И этим заслуживаю смешок.

– Мне почему-то кажется совершенно естественным, что они твои любимцы.

Я указываю на Валена вилкой:

– Выбираю быть благородной и не воспринимать это как оскорбление.

– Мудрое решение.

Он смотрит мне в глаза. На Земле у меня внутри все сжималось от зрительного контакта. Я никогда не умела выносить его дольше, чем несколько секунд, и те были мучительны. Но во взгляде Валена я могла бы утонуть – во взгляде, отражающем вольтомагию его души.

– Тебе нравится наука, – наконец говорит он.

– Конечно. Я описывала магию этого мира на основе науки собственного. Ну, мне так казалось.

– Это объясняет, почему тебе так много известно о механике магии. – Я слышу в его глубоком голосе одобрительные нотки. Он впечатлен глубиной моих знаний о Солере. Разумеется – он ведь заучка в военной форме. Он сам этим живет.

– Да уж, было весело, когда мне казалось, что я все это придумываю сама. Выходит, у наших параллельных вселенных много общего. Или, может, это одна большая вселенная, а наши планеты в ней сосуществуют.

– Тогда субатомные законы были бы одинаковы для обоих миров… – начинает Вален.

– …Что объясняло бы их сходства, – договариваю я, наполняясь юношеским задором.

– Еще одно отличие между вами, – замечает он. – Кайла была не из ученых. Всякий раз, как я заговаривал о естественных науках или математике, у нее стекленели глаза.

– Я готова весь день обсуждать науку, но, прошу, никогда не говори со мной о математике.

Даже в тенистой нише ему не вполне удается скрыть улыбку.

– Учту. Знаешь, я ведь в детстве занимался наукой.

Я знаю, потому что без устали выписывала прошлое Валена, но не перебиваю. Мне хочется услышать рассказ от него. Его голос песней отзывается в моей душе. К тому же, скольким творцам доводится побеседовать со своими творениями? Или своими не-творениями? Те же яйца, только в профиль.