— Ну пожалуйста, — умоляет она, уставившись на меня своими огромными голубыми глазами. — Всего по одному коктейлю. По одному танцу. Побудь один вечер с сестрами.

Я колеблюсь. Не стоит этого делать. Мне рано вставать. У работников на ранчо праздничный график, а я и так отстаю по всем делам, да и видеть людей мне совершенно не хочется.

Но Харли приехала всего на пару дней. И смотрит на меня точно так же, как в детстве, когда я говорила, что нельзя допоздна засиживаться, потому что утром надо работать.

— Один час, — сдаюсь я. — И все.

Крыльцо взрывается визгом. Я едва успеваю зажмуриться, как все трое вскакивают и налетают на меня.

— Ты не пожалеешь, сестренка! — кричит Харли, крепко меня обнимая.

— Уже пожалела, — бормочу я, хотя обнимаю ее в ответ.

— Все наверх! — командует Чарли, хлопая в ладоши. — Операция «Сексуальный девичник» объявляется открытой!

Шелби победно вскрикивает.

— Плойка моя!

— А я чур беру то красное платье из твоего шкафа! — визжит Харли, бросаясь к двери.

— Погодите! — кричу я им вслед. — Мы поклялись на мизинцах — один час! И никакой текилы!

Чарли оборачивается с лукавой усмешкой.

— Один час. Но насчет текилы я ничего не обещаю.

— Чарли!

Но ее и след простыл.

Я медленно поднимаюсь, допиваю остатки глинтвейна и иду за ними в дом. Меня снова встречает тепло кухни — сладкое и уютное. В этом доме сегодня бьет жизнь. И любовь тоже. И пусть в последнее время я едва волочу ноги, разгребая завалы в делах и личные разочарования, есть что-то целительное в том, что все сестры рядом.

И может, Харли права.

Может, капля веселья меня не убьет.

Один час танцев, смеха и притворства, будто все хорошо, в компании шальных девчонок Шторм — возможно, это как раз то, что доктор прописал.

Шелби врубила печку на полную мощность, но это совсем не спасает от холода мои голые ноги — спасибо тонкому шелку короткого платья, на которое меня уболтала Харли. Голова слегка плывет, а тонкие каблуки черных ботильонов явно не предназначены для обледенелых парковок, но все это меркнет по сравнению с настоящей проблемой.

А именно — с пьяной, орущей и заведенной с полуоборота Чарли Шторм.

— Я просто говорю, — бушует она рядом со мной, — он не имеет права заявляться в город в своих щегольских туфлях, со своей сексуальной челюстью и вот так просто крутить тобой. Ты, блять, Мейтленд Шторм.

Мы едем в пикапе Шелби. Харли развалилась на тесном заднем сиденье, а я зажата посередине переднего диванчика.

— Я не хочу о нем говорить, — бормочу я, прижимаясь лбом к приборной панели. Кожа холодная. Это помогает. — Я говорила вам это в баре, говорила на парковке и говорю сейчас.