Дверь в кабинет приоткрывается со скрипом, и я поднимаю глаза. Входит Холланд с ковбойской шляпой в руке, в отглаженной белой рубашке с накрахмаленным воротничком.

— Работаем не покладая рук или делаем вид? — спрашивает он с усмешкой.

Я приподнимаю бумаги.

— Перечитываю финальный вариант.

Он подходит ближе, пробегая глазами по документу.

— Это предложение для Штормов?

— Да, — говорю я, поднимаясь из-за стола. — Я накинул сверху, как мы и обсуждали, десять процентов от рынка. Расчет наличными. Никаких встречных условий. Закроем сделку меньше чем за тридцать дней.

Он тихо свистит и кивает, явно впечатленный.

— От такого им будет трудно отказаться.

В этом и задумка.

Он берет один из листов и просматривает его.

— Обычно я не проявляю такой щедрости.

— Обычно ты и не имеешь дела с соседями, чье ранчо находится в руках одной семьи уже четыре поколения.

Он смотрит на меня поверх бумаги.

— Думаешь, они согласятся?

Я медлю с ответом.

— Альберт, возможно, и согласится. С Мэтти будет сложнее, но, думаю, я смогу ее переубедить.

Он кивает.

— Она всегда была с характером, эта девчонка. Помню ее совсем малюткой, бегала тут с косичками. Вечно за Мириам хвостом ходила.

— Не знал, что ты хорошо знал Мириам.

— Ну еще бы. Они с Присциллой дружили. Она привозила девочек к нам на чай. Они с Уэйлоном на старых качелях во дворе катались. Жаль, конечно, что с ней так вышло.

Это признание застает меня врасплох.

— Да. Не уверен, что Мэтти до конца оправилась после этой потери. Но именно она тащит все это место на себе. Она умная. Стойкая. Целеустремленная. И она так просто ничего не отдаст.

Он пытливо смотрит на меня. — Она тебе нравится.

Это звучит как утверждение, а не вопрос.

Я замираю на какую-то долю секунды дольше, чем следовало, а затем пожимаю плечами.

— Мне нравится вся их семья. Они хорошие, честные люди. Соль земли. У них есть стержень, и они вкалывают как проклятые. Они заслужили, чтобы к ним относились с уважением.

Холланд опускает бумаги обратно на мой стол.

— Ты принимаешь это ближе к сердцу, чем я ожидал.

Я встречаю его взгляд и ухожу от прямого ответа с легкой улыбкой.

— Ты же знаешь, для меня важно делать все по-человечески.

Он долго и пристально изучает меня, после чего наконец кивает.

— Этого у тебя не отнять, сынок.

Он подходит к окну и, скрестив руки на груди, смотрит в сторону загонов.

— Я горжусь тобой, Кейсон. У тебя отличное чутье и редкое трудолюбие. Ты пришел сюда и взялся за это место так, будто оно твое собственное. Твой отец тоже гордился бы тобой.

К горлу подступает комок. Я сглатываю его и тихо отвечаю: