— Я не хотел сделать тебе больно, — говорит он.

— Знаю.

— Я не пытаюсь все испортить. Я хочу, чтобы стало лучше.

— Знаю, — повторяю я.

Он приподнимает мой подбородок. Его взгляд пристальный, яростный, темный и полный чего-то такого, чему я не могу найти названия, но ощущаю глубоко в груди. А затем он наклоняется и прижимается губами к уголку моего глаза, как раз когда оттуда скатывается очередная слеза. Он зацеловывает ее, затем следующую. И наконец его губы находят мои.

Сначала поцелуй мягкий. Нежный. Осторожный. Будто он спрашивает разрешения. Но затем он становится глубже, и все вокруг меняется.

Я сжимаю его рубашку в кулаках и притягиваю его ближе. В моем ответном поцелуе нет никакой осторожности. Только голод и отчаянная нужда. В него вылились годы скопившегося одиночества и горя. Груз того, что я была опорой и спасителем для всей семьи, испаряется. Сейчас, впервые в жизни, мне хочется, чтобы обо мне просто позаботились. Чтобы меня обняли. Чтобы я была нужна. Чтобы меня целовали именно так.

Я вообще не замечаю, что происходит вокруг. Только ощущение его губ на моих, жар, разливающийся внизу живота, и тоска, которая накатывает, стоит нам оторваться друг от друга лишь для того, чтобы вздохнуть и снова утонуть в поцелуе. Снова и снова, словно мы захлебываемся друг в друге и никак не можем напиться.

Где-то вдалеке смутно слышны смех и разговоры. Стук двери. Шаги, шуршащие по гравию. Но все это кажется бесконечно далеким. Мы спрятаны здесь, полускрытые деревьями и темнотой вайомингской ночи.

Когда я наконец отстраняюсь, чтобы перевести дыхание, то утыкаюсь лбом в его грудь.

— Я не могу думать, — бормочу я.

— Вот и отлично, — отзывается он. — Ты слишком много, блять, думаешь.

Я едва не смеюсь, но получается лишь мокрый, прерывистый всхлип.

— Отдай ключи.

Я поднимаю голову от этого приказного тона.

— Что?

— Мы едем ко мне. Я поведу, — говорит он.

Я оглядываюсь, осматривая парковку.

— А как же твой пикап?

— Да пусть хоть на штрафстоянку забирают, мне насрать, — отвечает он.

— Кейсон…

— Просто отдай ключи, Мэтти. Пожалуйста.

Я колеблюсь долю секунды, а затем протягиваю их. Он открывает дверь, и я забираюсь внутрь первой, швыряя зажатую в руке папку с документами на коврик у пассажирского сиденья, и пересаживаюсь на середину дивана. Он садится следом и, устроившись за рулем, тут же притягивает меня к себе, обнимая за плечи. Будто боится, что любое расстояние разрушит чары, под которые мы попали.

И я позволяю ему это.

Мы едем в тишине, нарушаемой лишь гулом шин по дороге. Деревья уступают место открытому шоссе, затем холмам, которые то вздымаются, то убегают вниз по долине. До Айронхорса тридцать километров, но Кейсон докатывает нас туда, как мне показалось, минут за пять.