Для Оржеховского, проведшего детство в крепостничестве, была невыносима мысль стать владельцем крепостных. Поэтому, оказавшись в усадьбе, он первым же делом подписал вольные для всех – и крестьян, и дворовых, и домашней челяди. Немало удивился Володя, когда узнал, что и сам Яков тоже крепостной.
Позвав камердинера к себе в кабинет, он вручил ему вольную. Ожидая увидеть восторг или хотя бы радость на лице слуги, он несколько растерялся от того, что Яков, наоборот, оскорбился.
— Вы выгоняете меня, ваше сиятельство? — с негодованием спросил он.
— Я дарю тебе свободу. Поступай с ней, как хочешь!
Поджав губы, Яков демонстративно разорвал документ.
— Дед моего деда служил князьям Оржеховским еще в те времена, когда они только поселились в Киевской губернии! — с плохо скрываемым возмущением сказал он. — И не вам нарушать эту традицию!
— Разве ты никогда не хотел перестать быть чьей-то собственностью?! — изумился Володя.
— Для меня честь принадлежать этой семье! Иной судьбы я не хочу!
— Хорошо… — вздохнул Володя. — Тогда мы поступим так…
Он сел за стол, заново написал документ и снова вручил Якову.
— Я дарю тебе свободу! — повторил он тоном не терпящим возражений. — А затем нанимаю в качестве камердинера. Отныне ты будешь получать жалованье за свою работу.
Яков попытался протестовать, но Оржеховский не дал ему сказать ни слова.
— Это не обсуждается! — отрезал Володя. — Я не стану владельцем крепостных!
Слуга глянул на стол и увидел там стопку аналогичных бумаг.
— Вы, что же, намерены отпустить всех крестьян?! — ахнул он.
— Конечно!
— Вы с ума сошли?! Бунта хотите?!
— Не понимаю, о чем ты!
— А куда им по-вашему деваться?! У них ни земли, ни жилья, ни скота. Их же, как бесхозных, сошлют в Сибирь на поселение! Ваши земли кто обрабатывать будет?!
— Что же мне тогда делать?! Как улучшить их жизнь?!
— А вы сходите в деревню и узнайте сами!
С этими словами Яков развернулся и с гордым видом удалился из комнаты.
***
Володе не осталось ничего иного, как отправиться в деревни.
Знакомый с измальства с нехитрым сельским бытом, он легко понимал проблемы крестьян. Он запросто заходил к ним в дома, садился за стол, говорил с ними на их языке.
Поначалу крестьяне держались настороженно. К новому барину приглядывались с подозрением, не торопились откровенничать, а на расспросы отвечали холодно и односложно. Однако прослышав, что Владимир не только сам из бывших крепостных, но еще и православный, изменили свое мнение.
Его человеческое отношение, лишенное высокомерия и напускного бахвальства, разбило лед недоверия. Речи крестьян стали смелее, лица менее замкнутыми. Люди принялись делиться заботами, обсуждать наболевшее, а порой даже просили совета.