С тех пор вестей из дома Оржеховских Володя не получал. Он уже было решил, что отец больше не побеспокоит его с того света, когда в магазин нагрянул камердинер Яков.
— Завещание князя, — произнес мужчина, протягивая большой конверт. — Он все отписал вам.
— Я не нуждаюсь в его подачках! — упрямо ответил Володя.
— Знаю! — буркнул Яков. — Вы только о себе и твердите: «Я не хочу!», «Мне не надо!», — передразнил он Володю. — Вы о ком-то кроме себя хоть раз заботились?! Князь назначил вас опекуном сестры до ее полнолетия. К тому же теперь под вашей ответственностью двести крепостных и несколько десятков слуг, как в городском особняке, так и в усадьбе. О них подумайте!
Бросив бумаги на прилавок, камердинер развернулся и с недовольным видом вышел.
Володе стало не по себе после слов Якова. Пристыженный обвинениями в черствости и эгоизме, он заперся в мастерской.
Он не хотел ни чужих денег, ни чужих титулов… С самого детства он, «маленький байстрюк», твердо усвоил, что может рассчитывать только на себя. Чтобы выбиться в люди, ему приходилось вкалывать за двоих. В мастерской Леруа он, словно привязанный, ходил за мэтром, впитывая каждое слово, до поздней ночи корпел над эскизами, по долгу оттачивал умения в шитье и рисовании. До сего момента он двигался по начертанному пути, натыкаясь, как на успех, так и на неудачи. Успех окрылял, неудачи – заставляли учиться на ошибках.
Но все, чего он достиг, было заработано собственным трудом и упорством!
Теперь же деньги Ковальского, наследство отца, внезапно свалившееся на голову, будто умаляли его старания. Будто любой теперь мог показать на него пальцем, и сказать: «Глядите, ему просто повезло!»
Хотел он лишь одного – созидать красоту! А что в этом мире могло быть красивее, чем женщина, одетая в изысканный наряд?! Амбиции толкали его к масштабным формам. Он хотел шить не только конфекционные платья для мещанок. Он хотел преобразить каждую женщину, видеть ее радость, когда она смотрит в зеркало и находит себя привлекательной. Хотел большую мастерскую, где его замыслы обретали бы плоть и кровь, где его талант мог бы дышать полной силой, не натыкаясь ни на какие преграды.
Усадьба с крепостными, опека над сестрой, груз новых владений… Все это опутает его по рукам и ногам долгами, хлопотами, обязательствами… Намертво похоронит все мечты!
Работа не клеилась. Перед мысленным взором попеременно появлялись то печальные глаза единокровной сестры Катаржины, то такие же – Сони Ковальской.
Вспомнив, убогое платье, в котором София была в их последнюю встречу, он решил порадовать девушку красивым нарядом. Жест пустяковый, почти формальность, но это был единственный способ, каким он умел расплачиваться.