— Ах, я так давно тебя не видела! — с мечтательной улыбкой сказала она.
Володя не отреагировал. На его лице застыла непроницаемая маска, и Наталья сникла.
— Мои слуги верны мне! — отмахнулась она, приблизив к себе блюдо с черешней. — Они не будут болтать! А кучер получил указание не торопиться с починкой кареты.
— А что насчет здешних слуг?
— Еще чуть-чуть! — взмолилась она.
Володя остановил на любовнице долгий взгляд.
— Хорошо, — согласился он.
Вынув из кармана блокнот, с которым не расставался последние дни, Володя сел в кресло. Женщины, особенно красивые, всегда вдохновляли его, но сегодня душа пуще прежнего требовала освобождения.
Он не рисовал несколько недель, – с тех пор, как приехал в отцовскую усадьбу, – да и всю весну, которую провел в Петербурге, утрясая наследственные дела, у него практически не было возможности праздно посидеть с бумагой и карандашом.
Положив на колено раскрытый блокнот, он на секунду застыл над чистым листом. Он не знал, что именно хотел изобразить. В груди ныло и сжималось что-то невысказанное, копившееся долгие месяцы и это странное чувство рвалось наружу, настойчиво ища воплощения в линиях и форме.
«Не указывай руке, что делать! Дай ей волю! Она сама поведет тебя!» — любил повторять Леруа.
Вспомнив слова наставника, Володя принялся выводить короткие быстрые штрихи. Постепенно движения обрели уверенность и ритм, из хаоса проступил силуэт – тонкие изящные плечи, плавный изгиб шеи, легкий поворот головы… Лицо, едва намеченное вначале, проявлялось все четче, в нем начали угадываться знакомые черты…
Полагая, что Володя рисует ее, Наталья заняла изящную позу и, поедая спелую черешню, наблюдала за любовником.
— А ты переменился… — задумчиво протянула она.
— Ммм… Сильно?
— Не очень. Но что-то в тебе стало другим…
Она выдержала паузу.
— Видимо, отцовский титул так на тебя действует… Честно говоря, я была уверена, что ты от него откажешься.
— Я и собирался…
— Что же тебя переубедило?
— Была причина…
Поглощенный рисунком, Володя отвечал монотонно, бубня слова себе под нос.
Наконец, он оторвал карандаш от бумаги. Нахмурившись, Оржеховский отодвинул блокнот и застыл в недоумении. На него с листа смотрело нежное, живое личико Сони Ковальской!
Он и не вспоминал о ней, но рука, повинуясь внутреннему порыву, сама создала этот образ…
Захлопнув блокнот, Володя поспешно поднялся и, поцеловав Наталью, направился к выходу.
— Спокойной ночи! — бросил он и ушел.
***
На следующий день за завтраком Володя обратился к Давыдовой.
— Наталья Сергеевна, вы знаете всех дворян киевской губернии… Вы случаем не знакомы с помещиком Томашевским?