Она представляет его мальчишкой с той же самой нелепо-милой улыбкой. Всю жизнь болеющим за команду, которая раз за разом его разочаровывала, но он всё равно продолжал надеяться. Эта надежда до сих пор живёт в его ореховых глазах, и она трогает куда сильнее, чем должна.

Несколько минут она чувствует себя самой обычной девушкой на баскетбольном матче с самым обычным парнем.

— Это… — говорит она, — Ужасно мило.

А потом происходит нечто ужасное: по арене разносится первые резкие нотыNever Be Prom Queen.

Рамона впивается ногтями в бедро.

Заставляет себя дышать.

Боже, какой же юной она звучит на этой записи. Хотя ей и правда было всего семнадцать. В этой песне всегда была ирония — королевой выпускного ей действительно никогда не стать, потому что она вообще не ходила в обычную школу. И всё же песня мгновенно нашла отклик у людей, превратив её из звезды детского телевидения в настоящую знаменитость.

Очнувшись от своих мыслей о «Клипперс», Ник обеспокоенно смотрит на неё.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он ровным голосом, словно у него перед глазами снова всплывает вся та история в туалете.

— Вообще-то, я никогда не задумывала эту песню как гимн в духе «ура, вперёд, спорт». — она натянуто улыбается и делает долгий глоток диетической колы. — Да… Всё нормально. Три с половиной минуты ностальгии я переживу.

Диетическая кола вдруг начинает отдавать кислотой. На самом деле она никогда её не любила, но это ещё одна привычка из прошлой жизни — та, которую привила ей мать. Если уж пить газировку, хотя лучше бы вообще не пить, то только диетическую. Без сахара. Без вкуса. Интересно, сколько таких вещей она до сих пор делает на автомате?

Припев гремит по всей арене — навязчивый призрак её прошлой жизни. Некоторые люди даже подпевают, совершенно не подозревая, что она сидит среди них.

Ditched class and torched the football field

Sold answers to the highest bidder

Don’t you know I did it all for you

I guess I’ll never be prom queen now

— Наверное, странно слышать свою музыку в общественных местах, — говорит Ник, и она благодарна ему за то, что его голос заглушает её собственный, полный злости. — Если бы по громкой связи вдруг начали зачитывать одну из моих книг или включили запись моей лекции, мне бы, наверное, пришлось просить программу защиты свидетелей.

— На самом деле это какое-то странное чувство отстранённости. Я понимаю, что это пою я, но уже не могу снова стать той девушкой, которой была тогда. Я даже не помню, как записывала каждую песню, потому что почти всё время была либо смертельно уставшей, либо почти ничего не ела. — она машинально теребит кончик своего хвоста. — Иногда я думала, замечают ли люди, что я далеко не всегда вкладывала в это душу.