Он кивает, чувствуя себя так, словно на него направили слишком яркий прожектор.

— Да. И ещё мы… мы друзья.

— Друзья, — с каким-то странным нажимом повторяет Бетти, и в этот момент он окончательно понимает: Рамона рассказала ей всё.

Щёки вспыхивают.

— Надеюсь, это не прозвучит слишком прямолинейно. Я просто за неё переживаю, — продолжает Бетти. — Рамона редко кого подпускает к себе.

— Я уже успел это понять.

— То, что она привела тебя сюда… значит, она тебе доверяет.

Он сглатывает, стараясь не обращать внимания на тепло, разливающееся в груди. Заслужил ли он это доверие? Господи, очень хочется верить, что да.

— А что насчёт её семьи? Она с кем-нибудь из них близка?

— С родителями она уже несколько месяцев не разговаривает. Они те ещё паразиты. Заставляли её заниматься тем, чего она никогда не хотела, не давали передышки, контролировали каждый шаг. Её мать всё время пыталась осуществить через Рамону собственную мечту о славе. — Бетти стискивает пластиковые клыки. — Полный пиздец.

Ник внезапно боится, что задал слишком личный вопрос и узнал то, чем Рамона пока не хотела бы с ним делиться.

Его захлёстывают ярость и боль. Он знал, что родители Рамоны были её менеджерами, но даже не представлял, насколько жестоко они с ней обращались. Перед глазами возникает сестра — как она всегда поддерживала интересы Одри, но никогда ни к чему её не принуждала.

Родители Рамоны подвели её самым чудовищным образом.

И всё же она здесь. Продолжает жить, сама решает, куда двигаться дальше, вернулась к учёбе. Впервые делает что-то исключительно ради себя.

И вдруг он понимает, почему она так отчаянно цепляется за контроль. Почему ей так трудно хоть ненадолго его отпустить.

— Ты кажешься хорошим парнем, — продолжает Бетти и хлопает его по плечу гораздо сильнее, чем он ожидал, пока не вспоминает, что она персональный тренер. — Просто я не хочу, чтобы она потом о чём-нибудь пожалела.

— Я тоже этого не хочу, — отвечает он.

Бетти улыбается и немного расслабляется.

— Кстати, мне нравится твой костюм.

Вернувшись к Рамоне в гостиную, он протягивает ей ещё один сельтер, который прихватил у бара. Она улыбается так, будто за всю неделю никто не делал для неё ничего добрее.

Теперь Ник не просто переживает за неё — он, чёрт возьми, восхищён тем, как она идёт по жизни, делая вид, будто ей на всё плевать. Вряд ли ему когда-нибудь требовалась такая смелость. Её защитная броня и те редкие мгновения, когда рядом с ним она позволяла себе её снять… Он

твёрдо намерен доказать, что достоин этого доверия.

Даже если никто больше не должен об этом знать , — напоминает голос где-то на задворках сознания.