— Думаешь… вот так получится? — с благоговейным недоверием спрашивает он.

— Я… не знаю. Может быть. — она запрокидывает голову к стене, тяжело сглатывая. Всё её тело пронзает дрожь. — Но…

Она тянется к его ремню, однако он твёрдо качает головой. Ну уж нет. Он ни за что не упустит ещё один шанс увидеть её такой — задыхающейся, потерявшей голову от желания.

Если это действительно их последний раз, он примет любое наказание, которое его ждёт. Какая-то тёмная часть его самого хочет убедиться, что он действительно заслужил это наказание. Он расстёгивает пуговицу на её джинсах и медленно тянет вниз молнию, чтобы ему было удобнее. Она замирает, не сводя с него глаз.

Каждый её тихий стон делает его желание ещё сильнее. Кажется, он способен потерять голову уже от одного её голоса.

Подхватив её чуть выше, он просовывает ладони под её трусики, накрывая ягодицы. Кожа у неё такая гладкая, что ему хочется ещё. Хочется почувствовать её всю. До безумия хочется узнать, насколько она сейчас влажная.

Но времени нет.

Если он прикоснётся к ней там сейчас, для него всё закончится слишком быстро.

Он и без того уже почти на пределе.

— Знаешь… — тихо произносит он. — По-моему, ты всё-таки солгала, когда сказала, что тебя не назовёшь лёгкой добычей.

— Может… — она судорожно втягивает воздух, — Просто для тебя я именно такая.

Он прижимает ее к себе быстрее. Сильнее.

Она отворачивает голову, и он понимает, что осталось ещё немного…

— Ник… — выдыхает она сквозь зубы. — Я сейчас… чёрт…

— Посмотри на меня, милая, — требует он. Ему нужна ещё одно воспоминание о ней такой. — Посмотри на меня.

«Милая» вырывается само собой.

И этого оказывается достаточно.

Она срывается, крепко зажмурившись, с приоткрытыми губами. Нежный румянец разливается по её щекам и спускается к шее. В пустой комнате её удовольствие звучит особенно громко, отражаясь от голых стен.

Господи…Она такая красивая.

И то, что она позволила ему смотреть на неё в этот момент… Та часть его мозга, которая привыкла всё анализировать, отчаянно пытается понять, что это значит.

Её дыхание всё ещё сбивается, когда он осторожно помогает ей снова встать ровно и поправляет на ней рубашку. Целует её в щёку. Затем в макушку.

Он совершенно не готов к тому, что всё закончится.

К тому, что, возможно, он больше никогда не окажется к ней так близко.

Может быть, в январе, — пытается убедить он себя. Если она не потеряет ко мне интерес. Если всё ещё захочет меня видеть. Если всё это вообще было настоящим.

Если. Если. Если.

Завтрашний день сжимает его сердце железной хваткой. И тут Рамона делает то, чего он совсем не ожидал.