Когда Ник выходит из кабинета Экхарт, ему кажется, будто он стал ниже ростом сантиметров на тридцать.

Возможно, теперь он просто слишком подозрителен, но, идя по университетскому корпусу, то и дело ловит себя на ощущении, что за его спиной перешептываются. Приглушённые разговоры. Быстро отведенные взгляды. Он несколько раз слышит, как коллеги произносят имя Рамоны, и всякий раз внутри что-то болезненно сжимается.

Перед занятием он решает зайти за кофе, надеясь, что кофеин хоть немного прояснит голову.

Нам придётся какое-то время держаться друг от друга подальше , — пишет он Рамоне, стоя в очереди в ближайшем университетском кафе. Он лишь подтверждает то, о чём они уже говорили вчера во время просмотра квартиры, и всё равно ненавидит себя за эти слова.Прости меня .

До следующего семестра уже не так долго ждать — всё-таки начало ноября. Через месяц финальные экзамены. Если Рамона регулярно заглядывает в студенческий портал, она наверняка уже увидела, насколько улучшились её оценки. Он очень надеется, что она гордится собой.

Рядом с тобой я чувствую себя обычным человеком , — сказала она тогда в библиотеке.

Он тоже испытывает нечто похожее. Именно этого ощущения ему так отчаянно не хватало весь последний год, хотя самому себе он долго не решался в этом признаться. Ему нравилось всё, что происходило между ними. Нравилось ещё до того, как они снова позволили себе переступить черту в те слишком короткие, слишком идеальные мгновения.

Теперь же Рамона официально превратилась в Запретный плод — именно так, с большой буквы.

Рамона:понимаю. не думаю, что смогла бы себе простить, если бы из-за меня ты потерял работу.

Мысль о том, что она теперь чувствует себя виноватой из-за всего этого, хотя виноват какой-то другой идиот, превративший её обычный выход из дома в газетный заголовок, буквально разрывает ему сердце.

Он начинает печатать ответ. Стирает. Пишет снова. И снова удаляет.

Она слишком спокойно это восприняла. А чего он вообще ожидал? Что она расплачется из-за того, что им больше нельзя проводить время вместе? Между ними ведь никогда и не было ничего настоящего.

Бариста выкрикивает его имя, и Ник подходит за своим латте. Поднимая стаканчик, он случайно встречается взглядом с женщиной лет тридцати, которая тоже забирает свой кофе.

— Ник Наварро? — спрашивает она, и по его позвоночнику медленно пробегает неприятный холодок. — Представьте себе, именно вас я и искала.

— Звучит… тревожно.

Она широко улыбается. В джинсах и жилете на молнии её легко принять за сотрудницуUCLA .

— Всё не обязательно так страшно. Дженни Грант. Я пишу дляUs Weekly.