Он ожидал, что впервые представляя семье кого-то после Кэтрин, неизбежно окажется в неловкой ситуации, но к настоящему допросу явно не подготовился.

— Знаю, всё это выглядит немного необычно, — говорит он. — Но на самом деле она куда более обычная, чем вы сейчас себе представляете. Честное слово.

Хотя слово обычная совершенно не подходит Рамоне, как бы отчаянно она сама ни цеплялась за него.

Они заснули далеко за полночь, а под утро снова проснулись и вновь потянулись друг к другу, их тела привычно нашли свои места, растворяясь в тихих вздохах темноты. Сейчас Рамона принимает душ, заранее предупредив его, что ей понадобится время, прежде чем она почувствует себя достаточно собранной, чтобы познакомиться с его семьёй. Он напомнил ей, что однажды уже мыл ей голову сам, и от этого воспоминания у него снова запылали щёки — несмотря на то, что к тому моменту они уже лежали в одной постели.

— Она ведь не путешествует с собственной охраной? — интересуется отец.

— Тогда нам надо убедиться, что еды хватит на всех, — добавляет мать.

Ник поднимает руки.

— Если бы вы все могли просто немного успокоиться…

— Рамона Уайлдер? Господи, боже мой! Обожаю тебя!

Голова Камилы резко поворачивается к лестнице, а её голос срывается на пронзительный визг — такого звука Ник от неё ещё никогда не слышал. Похоже, музыка Рамоны действительно не знает возрастных границ.

Он встречается взглядом с Рамоной, которая как раз спускается по лестнице в джинсах и красной клетчатой фланелевой рубашке, и пытается изобразить на лице самое виноватое выражение.

— Очень рада с вами познакомиться, — говорит Рамона, смеясь.

Дальнейшие знакомства проходят гораздо легче, чем он ожидал. Никто не устраивает ей допрос с пристрастием и не спрашивает, какого чёрта она вообще делает рядом с ним. И есть что-то невероятное в том, чтобы видеть её здесь — как она расспрашивает его отца о кроссвордах, показывает ему фотографии Джанет, отвечает на вопросы тёти о том, не кажется ли ей, что современная поп-музыка стала слишком перегруженной продакшеном.

Когда Кэтрин впервые съехала, его родители были убиты горем. Они не винили Ника так, как винил себя он сам, но Кэтрин столько лет была частью их жизни, что они, конечно же, успели её полюбить. И кем бы Рамона для него ни была, ему невероятно приятно видеть, что они снова готовы открыть своё сердце кому-то новому.

По большей части всё проходит совершенно обычно — даже когда приезжают Лекси с Одри, и Одри тут же подбегает к Рамоне и спрашивает, можно ли её обнять.

Даже когда появляются Иден и Сьерра, и все умиляются тому, как выросли с прошлого Рождества восьмилетняя Шарлотта и шестилетний Оуэн. А потом Иден, наконец набравшись смелости, показывает Рамоне татуировку на щиколотке, которую сделала несколько лет назад в честь одной из её песен.