Но разрушать иллюзию Одри ему совсем не хочется.

— Именно такая классная, какой ты ее себе представляешь, — отвечает он, надеясь, что улыбка не выглядит натянутой.

Одри залпом допивает шоколад, оставляя над верхней губой шоколадные «усы».

— А у вас не бывает дня, когда можно привести племянницу на работу? Она любит брауни? Я могла бы испечь для нее брауни. Или лучше капкейки?

Теперь улыбка у него становится искренней.

— Знаешь что? — говорит он, похлопав ее по плечу. — Ближе к концу семестра я спрошу у нее, не согласится ли она, чтобы ты зашла и поздоровалась.

Когда он пытается представить себе эту сцену, она кажется совершенно сюрреалистичной. Но так редко его работа кажется племяннице хоть немного крутой. Если Рамона доучится до конца семестра, он наберется смелости и спросит.

Это настолько поднимает Одри настроение, что, пока она чистит зубы, никак не может перестать улыбаться. Ник надеется, что поступил правильно, рассказав ей об этом. Вряд ли от этого будет какой-то вред.

Когда Одри наконец ложится спать, Ник задерживается на кухне. Лекси включила посудомоечную машину перед уходом, и он разбирает чистую посуду, а остатки горячего шоколада переливает в кружку, чтобы она оставалась теплой до ее возвращения.

Обычно в это время он готовится к занятиям или проверяет работы, хотя сейчас для этого еще рановато. Он никогда не умел работать в тишине, поэтому наверняка слишком долго выбирал бы пластинку, которая лучше всего подходит под настроение. Проигрыватель, который теперь стоит в гостевом домике, он купил еще в двадцать с чем то лет, когда считал себя хипстером. И с тех пор успел превратиться в одного из тех снобов, которые убеждены, что на виниле любая музыка звучит лучше.

А может, он бы просматривал объявления о продаже квартир, откладывая всю сопутствующую жалость к себе до следующего сеанса с психотерапевтом. Или листал бы одно из давно заброшенных приложений для знакомств в телефоне. Ему не нравится, насколько все это безлико, хотя он понимает: шансы познакомиться с кем-то естественным образом — так же, как когда-то познакомился с Кэтрин в студенческой столовой, когда они одновременно потянулись за последним куском пиццы перед закрытием и решили разделить его пополам, — ничтожно малы. В этом было что-то романтичное, чего он совершенно не видит в пикселях на экране телефона. Возможно, это делает его старомодным, но ничего не поделаешь: ему хотелось бы встретить кого-то именно так. Вечный оптимист внутри него все еще надеется, что судьба окажется сильнее алгоритма.