— У меня хороший вкус, — отвечает Одри, и Нику приходится прятать улыбку.

Он всегда любил детей и считал, что свои появятся когда-нибудь потом. Кэтрин думала так же. Но всякий раз, когда разговор заходил об этом, они приходили к одному выводу: еще рано.

Сначала надо перестроить террасу.

Или покрасить дом.

Потом, через год, его повысили с ассистента до доцента. А последние несколько лет никто из них уже сам не заводил разговор о детях. Теперь ему начинает казаться, что они просто перестали представлять себя родителями друг с другом.

И все же иногда сердце болезненно сжимается, когда он видит Лекси с Одри или слышит, как коллеги рассказывают о своих детях.

Когда густой шоколадный аромат наполняет комнату, Одри снова выглядывает.

— Вообще-то молоко сначала нужно нагреть, а уже потом добавлять шоколад, — замечает она. И, кажется, она права. — Но, наверное, и так тоже вкусно получится. Спасибо.

Одри садится на диван, когда он приносит две дымящиеся кружки с взбитыми сливками и крошечными разноцветными маршмеллоу.

— Прости, что написала тебе. — она смотрит в кружку. — Не хотела отвлекать тебя, пока ты был со своими друзьями-ботаниками.

Ник садится рядом и отпивает горячий шоколад.

— Ты никогда не можешь меня отвлечь, Од. В день рождения племянницы каждый дядя дает торжественную клятву: всегда приходить на помощь, когда она понадобится.

— Это прозвучит очень… по-детски.

— Что вполне логично, учитывая, что ты и есть ученица средней школы.

— Но я не хочу быть ходячим клише! — она наконец поднимает на него глаза. К счастью, они не блестят от слез. — Мы приехали на ночевку, родители Хлои заказали пиццу, все было отлично. У меня начала разыгрываться аллергия, а лекарства я не взяла, и Хлоя сказала попросить что-нибудь у ее родителей. Они сидели на кухне, специально не мешали нам, и это было очень мило. Они дали мне Бенадрил, а потом стали расспрашивать про школу, про готовку… И вообще они очень классные. Миссис Валенсия — сомелье, поэтому отлично разбирается во вкусовых сочетаниях. А мистер Валенсия — продюсер на независимом музыкальном лейбле. — она бросает на Ника измученный взгляд. — Я же не виновата, что родители Хлои интереснее, чем сама Хлоя.

Нику приходится сдерживать смешок. На бумаге это звучит довольно забавно. И он невольно задумывается, неужели Одри — единственная тринадцатилетняя девочка, которая знает, кто такой сомелье. Давным-давно он пообещал себе относиться к ее проблемам так же серьезно, как и она сама. Потому что в ее возрасте они действительно кажутся настолько важными.