— То есть почти весь вечер ты провела с родителями Хлои, а не с ней.

Одри снова отпивает шоколад и кивает.

— А потом через пару часов все нашли меня именно там. Хлоя не издевалась или что-то такое… Но другие девочки начали смеяться. Одна даже стала звать меня Чуд-Одри.

Внутри него мгновенно вскипает ярость. Чуд-Одри. Будто быть немного необычной — это что-то плохое. Хотя в тринадцать лет, наверное, именно так и кажется.

— Просто ты взрослее своих лет, — говорит он. — И в этом нет ничего плохого. Но если Хлоя позвала тебя к себе, может быть, ей тоже было немного обидно, что ты предпочла проводить время с кем-то другим?

Одри смотрит на него так, словно он только что сказал самую глупую вещь на свете.

— Ты не понимаешь, — шмыгает она носом. — Ты… общительный. Я так не умею. Не могу просто войти в комнату и быть душой компании.

Ник не уверен, что она права насчет него, но разговор сейчас не о его самооценке. Ему всегда было легко с людьми. Есть преподаватели, которые читают лекции только ради того, чтобы заниматься исследованиями. У Ника все наоборот. Преподавание всегда было для него на первом месте.

Он проводит ладонью по лицу, отчаянно желая найти правильные слова. Господи, в начале разговора он был так уверен в себе. Казалось, горячий шоколад поможет им вместе найти решение. Но теперь ему кажется, что он все только портит.

— Прости, Од. Но я могу сказать одно: даже самый общительный ребенок втайне борется с какими-нибудь своими страхами. Даже те девочки, которые над тобой смеялись.

— Наверное, — тихо отвечает она, и он решает пустить в ход последний козырь.

— Видела фотографии Рамоны Уайлдер в UCLA? — глаза Одри тут же загораются, и она энергично кивает. Последние две недели он все никак не мог решить, стоит ли ей рассказывать. — Так вот… она учится у меня.

И Одри словно оживает.

— Серьезно?! И ты только сейчас мне говоришь?! — она легонько шлепает его по руке. — Ты такой счастливчик. Я бы, наверное, в обморок упала. Ты упал?

— Нет, — отвечает он, театрально вытирая несуществующий пот со лба. — Хотя был близок.

— Какая она?

Сегодня уже второй раз его просят описать поп-звезду.

Он снова вспоминает ее на сценеHollywood Bowl и пытается совместить тот образ со студенткой, из-за которой его кабинет вдруг показался слишком тесным и которая спросила:

—Так вы сможете меня учить или нет? — посмотрев на него своими темными, сияющими глазами.

И тот чувственный шлейф ее духов.

Она бросила ему вызов. И пока еще слишком рано говорить, был ли он идиотом, решив этот вызов принять.

Теперь Рамона Уайлдер — девушка, которая сидит во втором ряду и старательно что-то печатает в ноутбуке. Во всяком случае, ему хочется верить, что это конспект. Хотя, учитывая, что на занятиях она почти не говорит, с тем же успехом она может покупать что-то онлайн или писать текст своего следующего хита, сколько бы ни твердила, что с музыкой покончено.