— Скажем так: если к концу семестра у меня прибавится седых волос, вы будете знать, кого за это благодарить.

— Это точно будет не из-за того, что ты скоро получишь постоянную ставку? — спрашивает Сэм, приподняв брови. Сам он получил ее пятнадцать лет назад и теперь носит густую шевелюру с благородной проседью.

— И из-за этого тоже.

Еще до начала семестра Ник получил письмо о том, что уверенно движется к получению постоянной ставки, а ежегодная аттестация назначена на весну. Он хотел бы радоваться — и действительно радуется. Но слишком много лет он шел к этому, и почти все это время был уверен, что отпразднует этот момент вместе с Кэтрин.

— У тебя и так очень сильное досье, — говорит Фумико, которая сама получила постоянную ставку прошлой весной. — Думаю, тебе совершенно не о чем переживать.

Как раз перед тем, как ведущий берет микрофон, чтобы объявить окончательные результаты, у Ника в кармане вибрирует телефон. Он вскакивает с места, бросая друзьям:

— Если займем первое место — обязательно сообщите!

Одри:Я не остаюсь ночевать. Можешь забрать меня сейчас?

Одри не произносит ни слова всю дорогу домой, но, едва они заходят в дом, падает на диван и крепко прижимает к себе плед.

— Вижу, вечер удался на славу, — говорит Ник, убирая ключи в карман и включая свет.

— Даже не пытайся меня рассмешить, — доносится с дивана голос Одри.

— Боишься, что получится?

Одри издает страдальческий стон, хватает подушку и утыкается в нее лицом, но тут же понимает, что мешают очки, срывает их и бросает на журнальный столик, после чего снова прячется в подушку.

— Все в порядке, — бормочет она приглушенно. — Я просто драматизирую.

— Отлично. Я люблю драму. — он идет на кухню и открывает кладовую. — А еще я люблю горячий шоколад. И мини-маршмеллоу.

Одри ничего не отвечает, но Ник понимает — попался. Половина одиннадцатого, формально она уже давно должна спать, пусть и выходной, но он уверен: Лекси поймет, если речь идет о чрезвычайной ситуации с горячим шоколадом.

Достав ковшик и плитку темного шоколада, он замечает, как Одри осторожно выглядывает из-за дивана, словно проверяя, не творит ли он чего-нибудь недопустимого на кухне, которую она считает своей.

— Я слушал твой плейлист для расставания, — говорит он, нарезая шоколад. — Там есть классные песни. Не думал, что ты вообще знаешьFleetwood Mac.

А ведь междуGracie Abrams иTate McRae затесаласьSilver Springs. Ещё он не ожидал услышать там и песню Рамоны Уайлдер. Она заиграла утром по дороге на работу, и, настолько удивившись имени исполнителя, он даже забыл включить поворотник. Ее голос был похож на темный мед — цепкая мелодия с острыми гранями и еще более острыми словами. И когда он попытался совместить этот голос с дерзкой девушкой, которая в первый день сидела у него в кабинете, у него почти получилось.